Грязный город - Хэйли Скривенор

– Как можно так удариться? – удивилась я. Его синяк был похож на татуировку Покахонтас в диснеевском фильме[22], который я смотрела вместе с моими кузенами.

– Не знаю. Ударился, и все.

– Ты руку веревкой перетягивал, что ли? «Покахонтас» смотрел?

– Ронни, что тебе надо? – На лице Льюиса появилось выражение, которого я прежде никогда не видела.

– Но ведь это неправильно, – выпалила я. – Она должна быть здесь.

Я хотела показать ему библиотечную книгу о лошадях, хотела услышать от него, что мы найдем Эстер.

Я ждала, что он мне возразит. Скажет, что Эстер уже нашли сегодня утром. Все просто позабыли, что бабушка Эстер увезла ее на неделю – на побережье или куда-то еще, где нет телефона. Что сейчас она находится у мамы ее мамы, а та живет где-то далеко, и я ее никогда не видела. И неважно, что Эстер не любила ту бабушку.

– Копы арестовали ее папу, – тихо произнес Льюис.

– Папа Эстер никогда не обидел бы ее. Если его арестовали, значит, тем более мы должны выяснить, где она может быть.

– Послушай… – Льюис устремил взгляд в сторону ворот: поток учеников, покидавших школу, сильно поредел. – Насчет ее отца ты права. Его там не было. – Он резко умолк и огляделся. Я думала, Льюис скажет что-то еще, а он посмотрел на меня так, будто умолял больше ни о чем его не спрашивать.

– Где его не было, Льюис?

– Я видел Эстер в тот день. – Кожа на его лице натянулась, брови сдвинулись под верхней границей очков. Казалось, произносимые слова доставляют ему физическую боль. – После школы.

– Где? – задала я первый вопрос, что возник у меня.

– У Грязного ручья.

Мое сердце, привязанное к воздушному змею, рвануло вверх и резко опустилось в груди. Там мы с Эстер прятали свою коробочку.

– Я видел там еще какого-то мужчину, – продолжал Льюис. – И это точно был не ее отец.

– А ты хорошо знаешь, как выглядит ее папа? – спросила я.

– Конечно. Я видел его много раз.

– Что ты делал у ручья?

– Ничего, – ответил Льюис. – Балду гонял.

– После школы?

– Да.

– В котором часу это было?

Я шагнула к Льюису, и он напрягся, будто ждал от меня удара. Мне и вправду хотелось наброситься на него с кулаками. Заставить признать, что я права. Это было куда серьезнее, нежели болтовня Барби.

– Ты сообщил об этом кому-нибудь? – Льюис молчал. – Разве полицейские тебя не спрашивали? Неужели не понимаешь, что это очень важно? – Мне хотелось вопить от досады. – Эстер – твой друг.

Паника, бурлившая во мне с пятницы, со всей силой обрушилась на меня. В кончиках пальцев закололо, во рту появился металлический привкус, как тогда, когда Эстер на спор вынудила меня лизнуть железный забор.

Лицо Льюиса оставалось бесстрастным. Это выражение было мне знакомо. Я часто наблюдала, как на школьной игровой площадке его черты каменели: ноздри вздернутого носа раздувались, глаза за стеклами очков сощуривались, и он будто складывался в себя, пятясь от мальчишек. Сомневаюсь, что сам он за собой это замечал. Сейчас, увидев это, я разозлилась, как злишься на некое маленькое, слабое, беспомощное существо.

– Это неважно, Ронни. Папа сказал, что мистер Бьянки ударил полицейского. Значит, он в чем-то виноват.

– Это твой папа тебе сказал? – спросила я, сурово глядя на него. Стивен никогда не обидел бы Эстер. Он на такое не способен.

– Да, – подтвердил Льюис, глядя мне прямо в лицо.

– Ладно, это неважно, – сказала я. – Мы должны…

– Мне пора.

– Ты должен поговорить с полицейскими, – выпалила я, внезапно начиная задыхаться. Он должен им сказать, что они заблуждаются насчет Стивена.

При слове «полицейские» Льюис скривился, будто лимон откусил.

– Теперь это не имеет значения, – заявил он. – Неужели сама не понимаешь?

– До сих пор неизвестно, где она! Пока в полиции думают, что виноват папа Эстер, ее искать не будут. – Я впилась взглядом в Льюиса, а он молчал, застыв на месте как вкопанный. – Я не шучу. Ты должен сообщить им немедленно.

Льюис бегал глазами по школьному двору.

– Ты трус, – сказала я, поняв, что он никуда идти не собирается.

– А ты всезнайка, – парировал Льюис. – Думаешь, ты вправе указывать всем, что делать? Ты ведешь себя так только потому, что одна лишь Эстер может противостоять тебе более пяти минут. Вечно всюду суешь свой нос, навязываешь свое мнение. А вот мне… – Я отступила от него. – …мне плевать, что ты думаешь! – крикнул он. Я видела слезы в его глазах за стеклами очков. – Отстань от меня.

Льюис развернулся и помчался прочь.

Я услышала сзади шум.

– О, как хорошо, что ты еще здесь! – раздался от двери класса голос миссис Родригес. – Ронни, минуточку подожди, пожалуйста. – Судя по ее оживленному тону, она не слышала, как мы с Льюисом ругались.

Я стояла, словно пригвожденная к гладким половицам старой веранды. У меня кружилась голова. Мне хотелось одного – кинуться вдогонку за Льюисом. Вернуть его. Заставить понять. Взять свои слова обратно.

– Я подумала, ты захочешь оставить это себе, – сказала миссис Родригес, протягивая мне рулон плотной бумаги. Даже не разворачивая его, я знала, что это мой постер о Перу. – Мне очень понравилась твоя лама.

– Спасибо, миссис Родригес, – поблагодарила я, беря рулон за один конец. Почему она не повесила мой постер?

– За это задание тебе пять, – радостно сообщила она, все еще держа рулон за второй конец.

Я глянула через плечо. Льюиса уже и след простыл, мне его не догнать: он бегал гораздо быстрее, чем я.

– Знаешь, я всегда готова тебя выслушать, если тебе нужно с кем-нибудь поговорить, – сказала миссис Родригес, наконец выпустив из руки мой постер.

И у меня мелькнула мысль сообщить ей то, что я узнала от Льюиса. Но ведь она мне не поверит. Однажды я сказала ей, что видела мышь в классе, а она перед всеми заявила, что у меня слишком богатое воображение.

– Спасибо, мисс, – поблагодарила я, бочком отходя от нее.

Миссис Родригес вернулась в класс. На вешалке висел только один ранец – мой. Я запихнула в него постер. Библиотечная книга Эстер утяжеляла сумку. Я уже приготовилась со всех ног бежать за Льюисом. Вдруг догоню.

Но потом меня осенило. Мне не нужно убеждать Льюиса. Я сама могу прямо сейчас пойти в полицию и все там рассказать. Возможно, мне сразу не поверят, но я не уйду, пока полицейские не отнесутся к моим словам серьезно. И плевать, что мне достанется от мамы. Полиция должна знать. Я пойду в участок, сообщу то, что знаю, и все будет