Грязный город - Хэйли Скривенор

– Я люблю тебя, Ронни, – мама обняла меня на прощание и пошла прочь.

– Мама! – окликнула я.

Встревоженная, она обернулась. Я хотела спросить, где, по ее мнению, сейчас Эстер, но знала, что от этого мама снова расстроится.

– А ты знаешь, что у ламы очень короткий язык и его нельзя высунуть больше, чем на тринадцать миллиметров? Поэтому она не может сделать вот так. – Я как можно дальше вытянула язык.

– Будь умницей, Ронни, – только и сказала в ответ мама.

Я бродила по школьному двору, высматривая Эстер, и мне постоянно казалось, что краем глаза я ее видела. Но только я собиралась кинуться к ней, как понимала, что опять обозналась. Значит, сегодня на большой перемене мы с Льюисом будем вдвоем. При этой мысли меня охватило волнение. Я огляделась – площадка для школьного гандбола, фонтанчики, футбольное поле, – но Льюиса нигде не заметила. А он всегда, всегда приходил рано: мы все трое рано приходили.

Я вернулась на наше обычное место. Льюис пока еще не объявился, и я решила больше никуда не ходить. Одетые в форму школьники влетали в ворота и рассыпались по двору, словно стеклянные шарики по столу. Я села по-турецки и опустила подбородок в ладонь. Думала, что ребята, может быть, захотят поговорить со мной об Эстер, ведь я как-никак ее лучшая подруга. Это что-то да значило. Ждала, ждала, но ни один из «шариков» так и не подкатился ко мне.

Я вытащила из рюкзака свой контейнер с обедом, взяла из него упаковку печенья «Данкарус», которую положила мне мама. Обычно она покупала продукты марки «Блэк энд Голд», но знала, что «Данкарус» я очень люблю.

В моем ранце лежала книга, которую Эстер дала мне почитать пару недель назад. Это была книжка о лошадях, и я принесла ее в школу, чтобы показать Льюису. Надеялась, что вместе мы сумеем расшифровать ключ к разгадке, который в ней содержался. На обложке над фото вороной лошади стояло заглавие «Свободные и независимые», напечатанное жирным фиолетовым шрифтом. Книжка была библиотечная, и, если я не верну ее, никто не догадается, что она у меня. У Эстер, когда она найдется, возникнут неприятности: ей больше не разрешат брать книги в библиотеке. Эстер всегда возвращала библиотечные книжки. И мне казалось, что, раз я сижу здесь и держу эту книгу, значит, с Эстер ничего плохого не случилось.

Едва я облизала с пальцев остатки густого шоколадно-орехового соуса, прозвенел звонок. Из динамиков, развешанных вокруг двора, прозвучало трескучее объявление о том, что сейчас состоится собрание. Мне оставалось только дождаться, когда миссис Родригес выведет во двор наш класс.

Это был последний год, когда весь мой класс сидел на собрании. Ученики семи-десяти лет приносили стулья из классов. Школьники одиннадцати-двенадцати лет стояли сразу за ними, причем не по стойке смирно, а расхлябанно, наваливаясь друг на друга. В белых поло и синих брюках они выглядели почти как взрослые. На мне было форменное платье младшеклассницы в сине-белую клетку на голубом фоне. Мятое: мама не успела погладить. Высадив меня у школы, она даже не обратила внимания, что на мне ободранные кроссовки, хотя обычно строго следила, чтобы я была одета по форме. Когда она крепко стиснула меня в объятиях, мне стало стыдно, что я заставила ее так переволноваться в субботу.

У миссис Родригес, несмотря на ее экзотическую фамилию, было бледное одутловатое лицо, с которого не сходило удивленное выражение, будто она только что услышала нечто поразительное. Сейчас ее щеки раскраснелись и блестели от пота. Ребят из нашего класса она, как обычно, усадила слева от огромного фигового дерева. Ученики помладше сели перед нами. Некоторые с выражением скуки на лицах сосали пальцы. Другие, держа свои туфли за носы, колотили ими по земле. Двор заполнялся учениками, а Льюиса все не было.

Миссис Уорселл встала перед учащимися, готовясь обратиться к нам с речью. Льюис появился, когда исполнялся государственный гимн. Он подбежал туда, где расположился наш класс, но сел на два ряда впереди меня – слишком далеко, чтобы мы с ним могли перешептываться. Возможно, он меня не увидел.

Волна возбуждения прокатилась по рядам сидящих. Старшеклассники сзади зашушукались. Рядом с миссис Уорселл, говорившей в микрофон, стояли два человека. Оба в пиджаках, несмотря на жару. Я узнала в них полицейских, которые в субботу опрашивали учеников в кабинете миссис Уорселл.

– Что происходит? – шепотом спросил у меня мой сосед.

Казалось, полшколы перешептывалось. Директор Уорселл подняла руку, призывая всех к тишине.

– Сейчас перед вами выступят следователи. – Ее взгляд подразумевал: если мы не умолкнем, нам не поздоровится.

Все притихли. Никто не стучал, не вертелся. Вся школа затаилась в ожидании: что сейчас будет? К микрофону подошел полицейский. Обращаясь к нам, он смотрел не на нас, а куда-то в сторону, словно выступать перед школьниками ему было скучно и неловко. За все то время, что меня опрашивали в субботу, он не произнес ни слова. Теперь же громко и четко объявил, что полиция до сих пор ищет Эстер. Что они уже побеседовали со многими из нас, но если у кого-то есть дополнительная информация, мы должны поделиться ею с учителем. «Полиции нужна наша помощь, чтобы найти Эстер», – сказал он.

Однажды Эстер захотелось сыграть в испорченный телефон. Мы лежали на моей кровати и, свесив головы, проверяли, сумеем ли удержаться на краю. Эстер уже дважды свалилась на пол. Когда первый раз она упала с глухим стуком, Фли с перепугу метнулся прочь из комнаты.

– Я шепну тебе что-нибудь на ухо, а ты скажешь мне, что я тебе сказала. Расслышать будет труднее, потому что мы висим головами вниз.

– В испорченный телефон вдвоем не играют, – возразила я. – Я придумала игру получше. Давай будем делиться секретами?

– Так ведь я уже все тебе рассказала. – Эстер задрыгала ногами, еще ниже перевешиваясь через край кровати.

Она была не такая, как я. Сразу говорила то, что думала. Не скрывала своего мнения. «В той шляпе голова у тебя странная», «Твоя мама сидела на школьном спектакле со скучающим видом», «Я не дам тебе взаймы денег, ты же прошлый долг еще не вернула». Может, это было и жестоко, зато честно. А у меня было много секретов от нее. Не то чтобы я лгала. Эстер я никогда не лгала – во всяком случае, о чем-либо важном. Обычно я просто не могла сообразить, что сказать. На каждую произнесенную фразу находилась другая, более значимая, вертевшаяся на языке.

– Ладно, давай играть в испорченный телефон, – уступила