Железное Дерево - Майкл Коннелли

для переговоров, когда Олестер Брайант ввёл насупленного Мэтью Аллена. Русые волосы песочного оттенка, лицо в следах от угрей, явное сходство с отцом. Своим выбором одежды Аллен лишь подтвердил давнее убеждение Стилвелла: большинство нарушителей закона особой сообразительностью не блещут. Парень явился в школу в чёрной толстовке с мазком чего-то синего на левом рукаве — очень похожего на краску.

В глазах подростка вспыхнуло узнавание: тот самый коп, что пытается засадить его отца.

— Вы, — произнёс Аллен. — Чего надо?

— Поговорить, — ответил Стилвелл. — Садись.

Он указал на стул напротив.

— Не хочу.

— Сядь и кончай корчить крутого, Мэтью. Поверь, так тебе же лучше.

Аллен мотнул головой — словно с ним обходились несправедливо — и сполз на стул. Брайант устроился сбоку, скрестив руки на груди. Стилвелл достал телефон, открыл диктофон, положил на стол.

— Какого хрена? — выпалил Аллен. — Вы это записываете?

— По регламенту шерифской службы я обязан записывать любой разговор с несовершеннолетним. Это защищает в равной степени и тебя, и меня.

— Да пофиг.

— Так вот. Расскажи про свободу слова. Считаешь, она мертва?

— А вы нет?

— Вопросы тут задаю я. Расскажи про вашу компанию «свободословов».

— А что про неё? Собираемся, болтаем о том, как всё в мире через жопу. И всё.

— Считаешь, что разрисовывать граффити исторические здания — это право, защищённое Первой поправкой?

— Считаю, что иногда людям надо отстаивать свои права. FSID именно об этом.

— Знаешь, Мэт, эта твоя толстовка? Вещественное доказательство. По нему тебе можно вменить вандализм — а это уже не проступок, а уголовное.

— То есть посадить отца вам мало? Хотите и меня в тюрьму?

— Дело не в твоём отце. Дело в том, что ты делаешь плохой выбор. Понимаю, год тебе достался тяжёлый — с отцом, со всем этим…

— Да хрен с ним, с отцом. Думаете, мне есть до него дело? Он жулик. Я это знал всю жизнь, просто у вас, ребята, мозгов не хватало его прижать. Как только мне стукнет восемнадцать — меня тут не будет. Свалю с этой скалы и не вернусь.

Стилвелл выждал — на случай, если последует ещё порция подростковых страданий. Покосился на Брайанта: тот выглядел неловко, но к таким излияниям молодёжи, видимо, был привычен.

— Удачи на материке, Мэт. Хочу, чтобы у тебя там всё получилось. А сейчас мне нужно от тебя одно: пообещай мне и мистеру Брайанту, что больше никакого ущерба зданиям родного города мы не увидим. Ты и твои дружки — завязывайте. Собирайтесь, ведите свою благородную борьбу за свободу слова, но баллончики оставьте на полке в скобяной лавке.

Стилвелл выдержал паузу, чтобы парень всё это переварил. Дай бог, поймёт, какую выгодную сделку ему предлагают.

— Ну что, договорились, Мэт?

— Думаете, это перекроет то, что вы делаете с моим отцом? — отозвался Аллен. — Нет. Он сядет, а нам с матерью с этим жить.

Стилвелл отметил перемену. Только что казалось — сын презирает отца. А теперь вставал за него горой. Должно быть, первая вспышка была напускной.

— Каждый делает свой выбор, Мэт. Отец — это отец, ты — это ты. И сейчас выбор за тобой. Важный. Пообещай мне, что с граффити покончено. Это не значит, что покончено с борьбой. Дело-то благородное, если хочешь знать моё мнение. Просто соображай и борись по уму.

— Да пофиг. Ладно. Не буду больше. Довольны?

— Я хочу, чтобы ты пообещал мне и мистеру Брайанту. Сделаешь это — и всё останется в этой комнате.

— Обещаю, ладно? Можно я пойду на урок? Я и так половину пропустил.

— Иди, Мэт. Только запомни: нарушишь обещание — окажешься в колонии для малолетних. А там тебе делать нечего.

Аллен встал.

— Понял я. Понял.

— Хорошо, — кивнул Стилвелл. — Удачи.

— Ага, конечно.

Аллен вышел, грохнув дверью. Стилвелл сам отцом не был, но сыном — был. И сейчас надеялся, что парень сумеет уйти из-под отцовской тени. Он взглянул на Брайанта, выключая диктофон и убирая телефон.

— Что скажешь?

— Скажу, что сейчас он не понимает, как ему повезло, — ответил Брайант. — Но не переживай, когда-нибудь поймёт.

— Может быть. С людьми никогда не угадаешь.

— Свои дети есть?

— Нет. А у тебя?

— Двое. Уже взрослые, живут сами. Ты сейчас разговаривал с ним как отец.

Стилвелл поднялся.

— Ну, отца Мэту скоро будет очень не хватать.

Поблагодарив Брайанта, он вышел. Спустился на квадроцикле в город. По дороге глянул на часы: на десятичасовой катер до Лонг-Бич ещё успевал. Набрал Ким Крэбилл — спросил, найдётся ли ему место.

— Сколько угодно, — отозвалась она. — Отходим через пятнадцать.

— Буду.

Сначала он заглянул в опорный пункт — отметиться у Мѐрси. Утро, доложила она, прошло тихо. Только дважды звонил Лайонел Маккей — насчёт граффити на казино и колокольной башне.

— Перезвонишь ему? Скажи, ведётся расследование, — попросил Стилвелл. — Без комментариев. Как обычно.

— Перезвоню. Ему это не понравится.

— Ему никогда не нравится. Я на материк. Возможно, вернусь поздно.

— К Илсе поедешь?

— Первая остановка.

Мѐрси открыла ящик и достала конверт.

— Передай ей, пожалуйста, эту открытку. Мы все о ней думаем.

— Конечно, — кивнул Стилвелл. — Это очень по-доброму.

Он взял открытку.

— Звони, если что.

Он вышел и зашагал к причалу парома. К Илсе Рамирес он действительно собирался — но это была не единственная его остановка на материке.

Стилвелл одним из последних спустился по трапу на катер до Лонг-Бич. Судно было заполнено наполовину. Поднявшись в салон «Коммодор», он первым делом подошёл к рубке и постучал. Капитан Крэбилл открыла дверь, и он поблагодарил её.

Потом обернулся и обвёл салон взглядом, выискивая место у прохода. Бо́льшая часть кресел была занята, но в двухместных рядах вдоль окон оставались свободные. Заметив ряд, где пустовали оба, он направился туда.

— Стил.

Он обернулся — и понял, что прошёл мимо Кента Миддлтона. Тот сидел у окна, место рядом было свободно.

Стилвелл выдавил улыбку и вернулся.

— О, ты тоже на материк.

Удивление изображать не пришлось.

— Ага, у меня собеседование, — отозвался Миддлтон.

Стилвелл указал на свободное кресло.

— Здесь Гвен сидит?

— Нет, садись. Я один.

Усаживаясь, Стилвелл бросил взгляд через салон и