Смерть негодяя - Мэрион Чесни Гиббонс

интрижке между Верой и Бартлеттом, вот и отправил его к праотцам. Криминалисты еще работают с перчатками. Но их точно надевали во время убийства.

– Разве по смывам, которые брали с рук Фредди и внутренней стороны перчаток, нельзя определить, действительно ли он их надевал?

– Без понятия. Кто-то из экспертов сказал, что Фредди, возможно, надел кожаные перчатки на тонкие хирургические.

– А что на это сам мистер Форбс-Грант сказал?

– Сказал, что не помнит. Мол, раз мы поймали убийцу, то зачем тратим время на глупые расспросы.

– А Вера Форбс-Грант? – спросил Хэмиш. – Она еще на ярмарке хотела сказать вам что-то.

– По ее словам, она просто хотела сказать, что ее муж и мухи не обидит. Но, кажется, теперь запела иначе. Теперь она даже гордится им. Можете в такое поверить?

– Ну, в некотором роде, – проговорил Хэмиш. – И все ж таки меня смущает эта история. Не думаю, что Фредди мог так хладнокровно все провернуть. Может, убийство и правда совершили импульсивно, но убийца не потерял голову и все учел. Так вовремя нашлись эти перчатки, еще и там, где надо.

– Я в затруднительном положении, – сказал Чалмерс. – Мне бы хотелось, чтобы убийцей и вправду оказался Форбс-Грант, чтобы главный констебль отстал уже от меня, и пресса тоже. Новостей больше никаких нет, что ли? Почему ливийцы не устраивают теракт в «Харродсе»? Почему у русских не взрывается очередная атомная электростанция? Хоть что-нибудь!

– Ну-ну, – успокаивающе произнес Хэмиш. – Не стоит желать смерти куче народу только ради того, чтобы от вас отстали журналисты.

– Завтра от меня уже никто не отстанет, – вздохнул Чалмерс. – Вернусь в поместье, опять допрошу всех и заставлю всех свободных сотрудников прочесывать пустоши в поисках новых улик.

– Вы уже сообщили об этом полковнику?

– Нет, сейчас буду звонить, – устало сказал Чалмерс. – Жду вас завтра в девять в поместье Томмель. Где вас искать сегодня, если что-то еще всплывет?

– В «Глумливой форели».

– Боже правый.

– Это новый ресторанчик на Краск-роуд.

– Я бы ни на шаг не приблизился к месту с таким дурацким названием. Хорошего вам вечера.

Чалмерс положил трубку. Хэмиш поспешил умыться и переодеться. Кажется, Присцилла все же придет на свидание.

Глава одиннадцатая

Хочу подчеркнуть, что, хотя в XV веке часто можно было услышать, как заносчивый римлянин как бы невзначай упоминает, что вечером собирается ужинать у Борджиа, ни один римлянин в истории не говорил: «Вчера я ужинал у Борджиа».

Макс Бирбом

– Нет, Хэмиш, – твердо сказала Присцилла Халбертон-Смайт, – ты не можешь оставить себе костюм дяди Гарри.

Смущенный Хэмиш стоял перед ней во всем великолепии смокинга дяди Гарри.

– Пойду переоденусь, – ответил он. – На тебе простой свитер и брюки, так что я буду выглядеть довольно глупо.

– Можешь поносить еще один вечер, – уступила Присцилла. – Я взяла с собой в пакете платье и туфли. Мне пришлось выбираться через черный ход.

– Все газетчики съехались, да? – сочувственно поинтересовался Хэмиш.

– Все журналисты были у нас, их развлекал Генри. Сказал, что лучше сразу разобраться со всеми скопом, иначе они будут постоянно донимать нас в округе. Но, боюсь, я бы не смогла говорить с прессой сама. Сам знаешь, каково это. А мама не смогла бы понять, почему я так хочу поужинать вне дома, поэтому я вылезла через окно маленькой гостиной наверху, которой никто никогда не пользуется, и съехала по крыше. Меня никто не видел, даже прислуга. А машину я оставила на обочине.

– Генри не расстроится, когда поймет, что тебя нет?

– А он и не поймет, я ведь вернусь тем же путем, как и ушла. Я сказала ему, что пошла спать, и заперла дверь снаружи. Подожди минутку, мне нужно переодеться.

Она скрылась в ванной, а Хэмиш присел в ожидании. «Так вот каково это – крутить роман с замужней женщиной, – подумал он. – Вот бы Генри не существовало. Вот бы гулять так по вечерам и ни от кого не прятаться».

Присцилла переоделась в рекордно короткое время и вышла к нему в красном шифоновом платье и черных лакированных босоножках на высоком каблуке.

– Лучше поставь свою машину в гараж, поедем на полицейской, – сказал Хэмиш.

Пока Присцилла парковалась, он запер полицейский участок и распахнул дверь своего автомобиля. Приподняв шифоновый подол и продемонстрировав ножку в черном капроновом чулке, Присцилла села в автомобиль как раз в тот момент, когда мимо проходила миссис Веллингтон.

– Вечер добрый, – с горящими от любопытства глазами поздоровалась та.

Хэмиш захлопнул дверь прежде, чем Присцилла успела что-либо сказать, буквально запрыгнул на водительское сиденье, и машина с ревом сорвалась с места.

– Это конец, – произнесла Присцилла. – Она расскажет все папе.

– Рано или поздно он все равно бы все узнал, – сказал Хэмиш. – У нас тут ничего не утаишь.

– Я знаю. Просто надеялась, что это произойдет позже, а не раньше.

Ресторан «Глумливая форель» раньше назывался «Каледонские ружья» и открылся с новой вывеской совсем недавно. У Хэмиша закрались сомнения насчет качества кухни, как только он увидел, что хозяева выставили для украшения территории раскрашенные тележные колеса. «Если человека можно привлечь подобным, вряд ли он будет придирчив к еде», – мрачно подумал Хэмиш.

На звон колокольчика у стойки к ним подошла измученная женщина, которая сообщила, что, на их счастье, свободный столик наличествует и что им нужно подождать в баре.

Хэмиш повел Присциллу в бар, где они устроились в дерматиновых креслах перед электрическим камином. Измученная женщина вручила им огромные папки с меню и поспешно удалилась.

– Что бы ты хотела выпить? – спросил Хэмиш.

– Кампари с содовой.

– Я буду то же самое.

– Никогда не видела, чтобы ты пил кампари с содовой раньше, – удивилась Присцилла.

– И никогда больше не увидишь, – ответил Хэмиш. – Но у меня такое чувство, что в подобном месте вряд ли справятся с двумя разными напитками.

– Как думаешь, к нам подойдут или нужно заказывать самим?

– Думаю, мне придется пойти к стойке самому и позвать кого-нибудь.

Бородатый бармен демонстрировал лысеющему джентльмену в двубортном пиджаке с подозрительным гербом, как забрасывал удочку на рыбалке. Проигнорировав Хэмиша, он продолжал:

– Говорю вам, я знал, что у меня на крючке рыба фунтов на двадцать.

За стойку зашла нездоровая на вид девушка, повозилась с кассой и снова ушла.

Хэмиш вздохнул. Он и раньше сталкивался с подобным. Каким-то таинственным образом кокни узнавали об открытии новой гостиницы и сбегались туда всей семьей, предлагая свои услуги: дядя вставал за бар, мать – на стойку регистрации, дочь и тетка устраивались на кухне.