Грани безумия - Мария Александровна Скрипова

этой девочкой! Ты винишь ее в смерти дочери, они с Люсей были вместе, попытались бежать, но она выжила, а твой галчонок нет. – Жестоко, в лоб, уверена, что нашла причину. Все не так, вернее, не совсем так. Я действительно боюсь. Боюсь увидеть то, что стало с ребенком за пять лет, проведенных в логове монстра, боюсь ужаснуться, что на ее месте могла быть моя девочка, и боюсь понять, что смерть была лучшим из возможных вариантов. Но главное, своим приходом я не хочу напоминать ребенку, что даже после всего того ужаса, который она пережила, ничего не изменится. Родители девочки погибли в автокатастрофе, Катя совершенно одна, никому не нужный искалеченный маленький человечек, который проведет всю свою жизнь, обивая пороги психиатров.

– Тема закрыта, – сухо произношу. Все настроение коту под хвост. Поднимаюсь на свой этаж мрачнее тучи. В квартире голоса: старший лейтенант пожаловал, совсем из головы вылетело, что Роман обещал его прислать. Соня точно готова меня прибить, испугалась. Я не успел предупредить, признаю, мой косяк, придется заглаживать вину. Смех за дверью позволяет выдохнуть, значит, общий язык уже успели найти. Молодец, старший лейтенант, зря в нем сомневался! – Вы что устроили в моей квартире? – Шок! Посреди кухни – белая пластиковая доска на штативе 1,5 на 1,5 метра, расписанная черным маркером. – Шурик, чтоб тебя! Что это такое?!

– Здравствуйте, Григорий Константинович! – довольно улыбается новатор целостности моего пространства, протягивая руку. – Доска для улик!

– Это я уже понял. Что она делает на моей кухне?

– Так для дела, – искренне удивляется вопросу, вытаскивая лазерную указку. – Мы тут с Соней набросали кое-что, пока вас не было, но систематизировать пока не выходит.

– И как ты эту доску сюда умудрился довезти? Неужели на метро? – вздыхаю, угадал. Шурик без капли стеснения кивает, явно ожидая одобрения. – Ну давай повествуй, Шерлок Холмс на увольнительной, раз не лень все это было сюда тащить.

– Скорее я – доктор Ватсон, а вы – Шерлок Холмс. Вы гений, высокофункциональный социопатический сыщик-консультант с гиперболизированной интуитивно-логической моделью поведения, а я молодой, харизматичный и уравновешенный помощник, удерживающий вас от прыжка в пропасть! – заявляет. Сонька с Милой в голос расхохотались. Зря. Несуразная мешковатая одежда, типичная внешность своего паренька на деревне и взлохмаченные, как бы ни причесывал, волосы создают ровно противоположный образ действительности. Старший лейтенант гораздо умнее, чем кажется на первый взгляд, начитан, хорошо запоминает информацию, умеет грамотно подмечать детали. Афанасьев не без причины ценит помощника, воспитывая в нем настоящий мужской характер.

– Довольно детальная характеристика, сам додумался? – подковыриваю без злого умысла. Решил покрасоваться перед обворожительной полуодетой блондинкой, доигрывая роль до конца. Пока выходит с трудом, растерялся, глаза забегали, никак не решится, врать или нет. Сразу понятно, вычитал где-то, сам не до конца понимает полной смысловой нагрузки сказанного, но применил грамотно, красиво. Уверенности ему не хватает, но это наживное. – Что же, дорогой мистер Ватсон, искренне надеюсь, что моя тленная жизнь в ваших надежных руках. А теперь к делу, рассказывайте, что выяснили, не зря же полдоски исчеркали. Сейчас нам необходимы даже самые маленькие частички пазла.

– Соня, повтори все сначала, – удивляет Шурик. Неужели на девочку решил спихнуть? Она в его каракулях навряд ли разберется.

– В десятый раз? – фыркает та. – Это последний!

– Предпоследний, а лучше пред-предпоследний, – поправляет помощник. Девушка сверкнула в его сторону недовольным взглядом, поджимая колени к груди.

– Меня зовут Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем. Детей нет. Я архитектор, а мой настоящий муж – врач, педиатр. Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет. Мы познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Через год мы поженились, переехали в Москву, я устроилась архитектором в крупную международную компанию, «АDAM-резерв», Богдан вел частную медицинскую практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка.

– Еще раз, – попросил Шурик, широко улыбаясь во все тридцать два зуба.

– Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем, детей нет. Работаю архитектором, муж Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет, врач, педиатр. Познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Через год мы сняли квартиру в Москве, поженились. Я устроилась архитектором в международную компанию, «АDAM-резерв», Богдан вел частную медицинскую практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка!

– Повтори, – требую я. Дважды один и тот же текст, меняются только последовательность и схема построения фразы. Люська таким образом учила стихи в школе. Соня не добавила ни одной новой детали, уточнения, все четко, отработано, безэмоционально. Эта история скорее выглядит как заученная роль актера, чем реальные воспоминания, но стоит убедиться, если сухое повторение идентичного набора предложений в первый и второй раз можно списать на случайность, стресс или усталость, то третий развеет сомнения, подтверждая или опровергая теорию. – Пожалуйста. Только не спеши, представь, что рассказываешь мне это впервые.

– Да вы оба издеваетесь! – нервничает девушка, недовольно надувая губы. – Лапина Яна Андреевна, двадцать семь лет, замужем. Детей нет. Архитектор, муж – педиатр. Богдан Тимофеевич Лапин, тридцать лет. Познакомились в Сочи, я подвернула ногу на сёрфборде, он вытащил меня из воды. Поженились через год, переехали в Москву, я устроилась в «АDAM-резерв», архитектором, Богдан вел частную практику. У нас был пес, Чарли, порода корги. Мы собирались завести ребенка.

– Сколько лет Чарли? – уточняю. Глаза на меня растерянно поднимает, хлопая ресницами. – Это простой вопрос. Вы его щенком взяли? Хозяйка в квартире не была против собаки? Многие арендодатели не пускают с животными. Не можешь ответить?

– Три или четыре года, наверное, – пищит еле слышно, расплакаться готова, глаза на мокром месте. – Я не помню.

– А нога, ты сказала, что подвернула ногу. Правую или левую? – продолжаю давить. – Или это была рука? Сёрфборд опасная штука, можно и голову свернуть.

– Ты издеваешься? Я тебя помочь просила, а ты!.. – со слезами поднимается, хочет уйти. Не даю, как дите нерадивое обнимаю, прижимая к груди. – Что все это значит?

– То, что твой рассказ навряд ли имеет отношение к правде. Это зазубренный текст, который ты повторяешь, даже не осознавая этого. Я скажу сейчас то, что тебе не понравится, но ты должна выслушать и попытаться воспринять. – Усаживаю напротив себя на стул, сам на колени перед девчонкой опускаюсь, беря за руки. Правду тяжело воспринять, она два года жила с мыслями, что находится не в своем теле, но, если она действительно хочет со всем разобраться, придется посмотреть в лицо своим страхам. – Соня Новикова хотела уйти от мужа, собрала деньги, спрятала их на