Грани безумия - Мария Александровна Скрипова
– Товарищ подполковник, вы сделаете только хуже, – скручивая руки, мотнул головой парень. – Простите, но сейчас это для вашего блага.
– Молодец, старший лейтенант, далеко пойдешь, – спокойным тоном произносит Лядов, кивая своим ребятам. – Уводите товарища подполковника.
3 месяца спустя…
Афанасьев прошелся по палате, нервно ударяя кулаком по стене. Психушка. Мог ли он ожидать когда-то, что попадет в подобное заведение? Нет. Но суд признал его виновным по пяти умело сфабрикованным статьям, определяя из-за нервного срыва на принудительное лечение. Злая ирония…
– Афанасьев, к вам посетитель, – в проеме показался санитар, пропуская Шурика. – У вас десять минут.
Дверь закрылась. Шурик осмотрелся: стандартная палата, как и все в этой психушке: белые стены, холодный свет, запах антисептика. Он уже был здесь прежде, у Макарова, но сейчас все казалось иначе. Товарищ подполковник в отставке сидел на краю кровати с нервно сжатыми в кулаки руками и даже не смотрел на него.
– Роман Михайлович, как вы? Я принес апельсины и яблоки, – нерешительно произнес лейтенант, ставя пакет на стол. – Были еще сигареты, но у меня их отобрали на входе.
Афанасьев кивнул, не отрывая взгляда от окна. Он не ответил сразу. Не потому, что не слышал, а потому, что не хотел отвечать.
– Спасибо, – наконец произнес он, голос сухой, как бумага. – Какие новости по делу?
– Роман Михайлович, доктор запретил…
– Шурик, не вынуждай, – разозлился Афанасьев. Он нервно порвал пакет, раскрывая апельсин. Кожура лопнула, выделив сладковатый аромат. – Девочку нашли?
– Котовой нигде нет, никаких следов, но в момент взрыва ребенка не было в машине, – вздохнул парень, усаживаясь на кровать. Он старался не смотреть на Афанасьева слишком пристально, но не мог удержаться от оценивающего взгляда. – Мы ищем, но пока безрезультатно.
Роман молчал. Его пальцы сжимали и разжимали кожуру, будто пытаясь разорвать не только фрукт, но и мысль, что все это может быть пустой тратой времени.
– Ясно. Установили, где была заложена взрывчатка?
– В рюкзаке девочки. Катя вышла незадолго до взрыва. Двери заблокировали удаленно, окна бронированные, у них не было шансов выбраться.
Афанасьев закрыл глаза. Он не хотел верить. Не хотел, чтобы все это было правдой, упрямо отрицая факт, опровержения которому не было.
– Что же, значит, Макаров нашел способ… – почти безумно произнес он.
– Роман Михайлович, не хотел вам этого говорить, но тело Григория нашли… Труп сильно обгорел, опознание было невозможно, личность установили по ДНК. Вчера была служба, его похоронили рядом с женой и дочерью, почти весь отдел был. Сестра Алены оформила опеку на Егора, повезло, что мальчика не было с ними.
– Это не он, – прорычал товарищ подполковник. – Не Макаров. Экспертизу можно подделать. Ты видел тело?
– Роман Михайлович…
– Это не он. Он не мог просто взять и умереть! Он не оставил бы это дело…
– Нет никакого дела, Роман Михайлович, – деликатно уточнил Шурик. – Папка исчезла, я пытался получить копию у Новикова, но он все отрицает.
– Хочешь сказать, что они победили? Мы знаем имена…
– Да, знаем, но это все, улик нет, понимаете? Это очень влиятельные люди, и у нас на них ничего нет. Простите, что с плохими новостями, но Макаров теперь со своей семьей, пускай и так…
Афанасьев встал, медленно подошел к окну, безэмоционально смотря на курящих санитаров в форме.
– Ты плохо его знаешь, – после минуты молчания, мотнул головой бывший подполковник. – Он жив, и теперь, когда у него отняли все, его ничего не остановит. Он станет монстром…
Шурик не ответил. Он просто положил руку на плечо Романа – коротко, почти в знак уважения.
– Отдыхайте, Роман Михайлович, мы зайдем к вам с Васей в выходные.
Дверь закрылась. Афанасьев остался один. Он сел обратно на кровать, положил кожуру на стол, рядом с пакетом. В комнате снова стало тихо. Но не спокойно. Только тяжелее. Афанасьев облокотился о стену, в очередной раз пытаясь собрать цепь событий и анализировать, что он мог упустить в погоне за монстрами.
– Роман Михайлович, – зашел Окунев, оценивая беспорядок. – Любопытно, решили освоить современное искусство?
– Павел Степанович, прекратите разговаривать со мной как с пациентом, мы оба с вами знаем, что я здесь только потому, что полез не туда, куда нужно.
– Вы здесь из-за нервного срыва, Роман Михайлович. Знаю, у вас были гости, думаю, Александр сообщил вам о том, что тело Макарова нашли, как вы восприняли эту новость?
– Хватит меня лечить, я не псих! – разозлился он. – Макаров жив…
– Отрицание – одна из стадий принятия. Мне очень жаль, я восхищался Макаровым, его упорством, умом, нестандартной картиной восприятия мира, это тяжелая утрата, погибла вся семья. За время расследования вы стали близки, можно сказать подружились, и сейчас вы, возможно, частично вините себя за то, что не смогли спасти. Но это не так. Вы не виноваты, не нужно искать причины, трагедии случаются, и, к сожалению, я слишком часто сталкиваюсь с этим, но такова жизнь. Нужно принимать ее такой, как есть.
– Нет, доктор, я виню не себя, а вас. – Афанасьев поднял глаза, качая головой. – Макаров записал ваш последний разговор на диктофон, у меня нет этой записи, что, разумеется, вам известно, но вы знали, что они их не отпустят, и ничего не сделали. Макаров потерял не только дочь, но и жену, его больше ничего не держит… Вы сотворили монстра, у которого благодаря вам очень много денег и полностью развязаны руки. Когда придет время, он даст о себе знать. Список десяти, в котором одиннадцатым номером стоите вы, док.
– Мне очень жаль, но я предупреждал. Это скользкий путь, на котором сложнее всего было сохранить рассудок и трезвый ум. Вы свернули на дорогу, которая завела вас в дебри собственного разума, откуда очень непросто найти выход. Нет испытания более бесчеловечного, чем, лишившись рассудка, день за днем, терять самого себя… Отдыхайте, Роман Михайлович, нам с вами предстоит длительное лечение.
Конец
