Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд
– Итак, Лу, или Брунгильда, или как тебя теперь величать, что ты собираешься делать дальше?
– Собираюсь трудиться до умертвия духа; собираюсь стать несравненной танцовщицей, – отвечала она, изображая, что перед ней проносится череда видений. – У меня заключен фантастический контракт с фантастическим казино на Лазурном берегу, и сейчас я на пути к фантастической работе и фантастическим доходам.
Я промолчала: это был отличный оборонительный план, только несбыточный ввиду отсутствия вражеского наступления. По прошествии времени я опять не нашлась с достойным ответом, когда меня саркастически уведомили, что Лу, прервав беспрецедентно успешные гастроли, махнула в Китай с высоким блондином-англичанином. Сегодня, надо думать, у них уже есть младенец, который достаточно подрос, чтобы уплетать морковный суп с ложки.
Подружка миллионера[226]
После войны сумерки бывали чудо как хороши. Акварелью цвета индиго плыли они над Нью-Йорком, образуясь из асфальтовой пыли, из сажистых теней под карнизами, из вялых дуновений, выдыхаемых затворяющимися окнами, и, дополняемые тайной белого тумана, что поднимался от болот, зависали над улицами. Далекие огни зданий, уходящих в небесную высь, смутно горели в синеве, как золотые вещицы, потерянные в густой траве, а торопливый уличный шум уподоблялся топоту множества шагов в огромном каменном мешке. Сквозь полумрак люди отправлялись куда-нибудь пить чай. На всех углах вблизи отеля «Плаза» девушки в коротких беличьих шубках поверх длинных летящих юбок и в головных уборах, похожих на бархатные ванночки для купания младенцев, пропускали потоки транспорта, чтобы вверить себя вращающимся дверям модного гриль-бара. Под фестончатым портиком «Рица» девушки в коротких собольих шубках поверх пышных, завихряющихся платьиц и в головных уборах размером с крышку люка переходили от никелевого блеска уличного транспорта к хрустальному блеску вестибюля.
Перед «Лоррейн» и «Сент-Реджисом» вокруг обезумевшего швейцара под теплыми оранжевыми огнями фасада «Билтмора» роились сотни девушек с завивкой плойкой, в цветных туфельках и с орхидеями, девушек с миловидными мордашками, с болтающимися коробочками рассыпной пудры, с браслетами и кавалерами, равно сжимающими им запястья – все они шли пить чай. В ту пору чаепитие было своего рода массовым мероприятием. Существовали даже чайные персоны – молодые вожаки, которые, не претендуя ни на какие светские или артистические титулы, удерживали при себе длинные цепочки подражателей-ровесников, как в игре «Али-Баба». Под мрачноватыми, ироничными попугаями «Билтмора» нимб золотистых стрижек подпитывался светом тяжелых люстр, а темные головки терялись в угловых тенях, оставляя только очертания юных лиц на фоне зимних окон, – все спешили по тропе, проторенной одной-двумя энергичными личностями.
Одной из них была Кэролайн. В свои лет шестнадцать ходила она всегда в черных платьях, коих было у нее несколько десятков: они стекали с ее тонкой, безупречной фигурки, как глина с большого пальца ваятеля. Она изобрела новую манеру танца: качала головой из стороны в сторону с мечтательной, задумчивой выразительностью и часто-часто переступала с ноги на ногу. Такую вы бы узнали с легкостью, невзирая на ее привычку отворачивать, кивая, свое личико вакханки к закопченным стенам. Прежде чем полюбопытствовать, кто же это такая, я долго к ней присматривался. Некий авантюризм сквозил в том, с какой точностью ее каблуки-шпильки всегда оказывались безупречным продолжением длинных, обтянутых шелковыми чулками ножек, и какой-то драматизм – в изгибе бровей, а такое непоколебимое самообладание вряд ли могло сложиться у столь юной особы в рамках закона.
Ее биография на тот момент была короткой и надрывной… побег из дома ради заключения брака… мгновенный развод… незначительные роли в нью-йоркских театрах на протяжении года… скандальная пресса после той истории на Бруклинском мосту. Потребовалась, наверное, недюжинная жизнестойкость, чтобы в такие сжатые сроки придать всем этим сведениями такую широкую огласку, особенно если учесть, что начинала она с нуля, при поддержке лишь затуманенных отцовских глаз, полных любви и отчаяния. Он был из тех, кто способен добиться успеха на невразумительном поприще, а Кэролайн отнюдь не считала справочник «Кто есть кто» достойной заменой «Светскому альманаху». Она была амбициозна, она была экстравагантна, и вообще не знаю, встречалась ли вам более обворожительная крошка. Я так и не понял, действовала ли она по расчету или нет. Сдается мне, любая девица в шляпке с красными цветами, внезапно знакомясь в абитуриентской суете с наследником фантастических миллионов и потом романтически заглядывая ему в глаза, рискует получить клеймо хищницы, но Кэролайн не раз проделывала этот путь без всяких корыстных побуждений.
Они великолепно смотрелись вместе: оба будто припорошены мягкой золотистой пыльцой, как пчелиные крылышки; оба высокие, с абрикосовым оттенком кожи; гармония виделась даже в том, как он, сидя на обитом красной кожей канапе, подавался вперед, а она откидывалась назад. Сразу было видно, что он – из богатых и при этом хорошо к ней относится; сразу было видно, что она – из бедных и ценит его отношение. При первом их знакомстве только это и было заметно, хотя экстрасенс, возможно, уже тогда отметил бы ауру трагедии, витавшую над их юными головами. Уж слишком идеальной выглядела эта пара.
В тихом позвякивании вестибюля «Плазы» зима состарилась и пообтрепала края пальмовых листьев. От жарких испарений их концы закручивались маленькими бурыми усиками, и люди, сидевшие там в ожидании других людей, слегка надрывали нижние листья. Кэролайн общипала две большие ветви с того дня, когда обнаружила, что Барри непостоянен даже в своих опозданиях. Это, конечно, вызывало досаду: ей приходилось держать спину и становиться объектом изучения мужчин без колен, но в гамашах, и коридорных без шеи, но в бильярдном сукне, и клерков без плеч, но в клетках, а Барри тем временем где-то что-то делал с каким-то из своих автомобилей. Их у него было три, причем с такой низкой подвеской, что ездить в них было как подниматься в гору на фуникулере. Эта парочка устраивала безумные гонки по Лонг-Айленду, а весной колесила по зеленым холмам Коннектикута; утопая в подушках из змеиной кожи, Кэролайн так терялась, что выглядела вконец опустошенной; Барри управлял
