Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд
– Среди нас присутствует леди Сильвия Пристли-Пастернакип. Не пригласить ли ее выпить?
Алабама в сомнении огляделась. В баре никого, кроме них, не было.
– Ну, допустим, но, говорят, она спит со своим супругом.
– Но не здесь же, в баре. Добрый вечер, мадам.
Леди Сильвия просвистела через весь бар, словно матовый сгусток протоплазмы над песчаной отмелью.
– Я вас искала на всех палубах, – обратилась она к ним обоим. – Пронесся слух, будто пароход вот-вот затонет, поэтому сегодня вечером для пассажиров устраивают бал. Приглашаю вас отужинать за моим столом.
– Вам совсем не обязательно нас приглашать, леди Пастернакип; мы не из тех, кто, оплатив каюту третьего класса, путешествует в люксе для новобрачных. В чем же причина?
– Я альтруистка, – объяснила она. – Мне нужна хоть какая-нибудь компания; впрочем, по моим сведениям, вы до сих пор друг от друга без ума. А вот и мой супруг.
Ее муж считал себя интеллектуалом, но его истинное призвание раскрывалось в игре на рояле.
– Мне давно хотелось с вами познакомиться. От Сильвии – вот она, моя жена – я знаю, что вы старомодная пара.
– Мы – как Тифозная Мэри[32] с устаревшими идеалами, – вставила Алабама, – но скажу сразу: платить по чужим счетам за алкоголь мы не станем.
– Ну, на это никто и не рассчитывает. Мои друзья уже давно за нас не платят… с началом войны я перестала на них рассчитывать.
– Похоже, надвигается шторм, – заговорил Дэвид.
У леди Сильвии вырвалась отрыжка.
– В экстренных ситуациях вечно одно и то же, – посетовала она, – я надеваю свое лучшее белье – и ничего не происходит.
– По-моему, простейший способ накликать неожиданность – это лечь спать, намазавшись кремом для лица. – Алабама скрестила ноги, треугольной галочкой выставив коленки над столешницей.
– Готов уступить свое место под солнцем непредвиденности за пять оберток от мыла «Октагон», – выразительно начал Дэвид.
– А вот и мои друзья, – перебила его Сильвия. – Этих англичан сослали в Нью-Йорк, чтобы спасти от декаданса, а этот американский джентльмен занят в Англии поисками утонченности.
– Итак, мы объединим ресурсы и будем надеяться, что переживем этот рейс.
Из них получился эффектный квартет, намеренный разыгрывать предвосхищаемые романтические сюжеты.
– И миссис Гейл тоже присоединится, правда, дорогая?
Миссис Гейл виновато заморгала круглыми глазками.
– Я бы и рада, леди Сильвия, но моего мужа от вечеринок мутит. Проще говоря, он их не выносит.
– Ничего страшного, дорогая, я и сама их не выношу, – сказала леди Сильвия.
– Как и все мы.
– Нет, я – более активно, – стояла на своем леди Сильвия. – Я устраивала вечеринки одну за другой, меняя комнаты, и в конце концов была вынуждена съехать, потому что в доме полный разгром, даже с книжкой посидеть негде.
– А почему вы не сделали ремонт?
– Деньги требовались мне для новых вечеринок. Конечно, сидеть над книгами я не собираюсь – это по части моего мужа. Я его слишком балую.
– Мы с гостями боксировали и повредили все осветительные приборы Сильвии, – добавил милорд, – а она до того разгневалась, что увезла меня в Америку; теперь везет обратно.
– Когда ты притерпелся, тебя пленил сельский образ жизни, – решительно заявила его жена.
За ужином, приготовленным на пароходском камбузе, все блюда хранили привкус подсоленной ветоши.
– Своим видом мы должны показывать, что живем во имя определенной цели, – указала леди Сильвия, – так мы оправдаем ожидания официантов.
– Я уже, – пропела миссис Гейл. – Мне иначе нельзя. Нас вечно окружает подозрение, да такое, что мне страшно заводить детей: вдруг они появятся на свет с миндалевидными глазами или синими ногтями.
– Все зло от друзей, – вставил муж леди Сильвии. – Они тащат нас на скучные ужины, игнорируют на Ривьере, заедают в Биаррице, да еще по всей Европе распускают уничижительные слухи о наших коренных зубах.
– Когда я женюсь, моей супруге во избежание светских пересудов придется отказаться от всех естественных надобностей, – сказал американец.
– Тогда вначале убедитесь, что испытываете к ней неприязнь, дабы не навлечь на себя ее проклятия, – заметил Дэвид.
– Бойтесь не порицаний, а одобрений, – подчеркнула Алабама.
– Вот именно, – согласилась леди Сильвия, – терпимость уже достигла того предела, за которым в супружеских отношениях исчезает приватность.
– Под приватностью, – прокомментировал ее муж, – Сильвия подразумевает нечто предосудительное.
– Ах, дорогой, разница и впрямь невелика!
– Да, наверное.
– В наше время каждый так или иначе оказывается вне закона.
– За каждым кустом такая толпа, – вздохнула леди Сильвия, – просто негде спрятаться, чтобы продемонстрировать свой защитный механизм.
– По-моему, брак – единственное понятие, от которого мы никогда не сможем избавиться полностью, – высказался Дэвид.
– Однако же ходят слухи, что у вас получился вполне счастливый брак.
– Мы собираемся выставить его в Лувре, – поддержала Алабама. – И уже заручились согласием правительства Франции.
– Я привык считать, что только мы с леди Сильвией – неразлучная пара; когда вы далеки от искусства, это не так-то просто.
– В наше время, по мнению большинства, брак несовместим с жизнью, – изрек американский джентльмен.
– С жизнью ничто не совместимо, – эхом откликнулся англичанин.
– Если, с вашей точки зрения, – прервала эту дискуссию леди Пастернакип, – мы уже достаточно зарекомендовали себя в глазах нашей публики, то можем позволить себе еще шампанского.
– Вот-вот, надо успеть предаться разврату, пока не грянул шторм.
– Ни разу не видела шторм в открытом море. Думаю, на фоне наших ожиданий природа потерпит полное фиаско.
– Теоретически главное – не утонуть.
– Но, дорогая, мой муж говорит так: если шторм застиг вас в открытом море, то самое безопасное место – на пароходе.
– Да уж, лучше места не придумаешь.
– Определенно.
Шторм налетел внезапно. В салоне бильярдный стол сокрушил вертикальную опору, и грохот, как предвестник смерти, пронесся от бака до кормы. На судне кипела отчаянно-безмолвная, слаженная работа. По коридорам носились стюарды, торопливо привязывая чемоданы к раковинам. К полуночи веревки перетерлись и сами раковины оторвались от стен. Вода выплескивалась из вентиляционных каналов, превращая ковровые дорожки в болото; прошел слух, что сломалась судовая радиостанция.
У трапа выстроились стюарды обоих полов. Алабаму удивили напряженные лица и виноватые бегающие взгляды этих людей, которым полагается излучать уверенность, выказывая тем самым презрение к разгулу стихии, которая за видимостью их железной дисциплины открывает нечто более очевидное: инстинкт самосохранения. Алабама никогда и не думала, что дисциплиной можно обуздать темперамент: она всегда считала, что определенный темперамент помогает людям взваливать на свои плечи самоотверженную заботу о других.
«Самым плохим можно поделиться с каждым, – думала она, пока бежала по мокрым коридорам к себе в каюту, –
