Хайди - Йоханна Спири

Хайди стала упираться:

– Это бабушка кричала, мне надо к ней вернуться!

Но как раз этого тётя не могла допустить и принялась увещевать ребёнка тем, что приходится спешить, чтобы заблаговременно добраться до Майенфельда и завтра утром пораньше сесть на поезд, а уж там она сама увидит, как ей понравится во Франкфурте, ещё и уезжать оттуда не захочет; но если она всё же запросится домой, то конечно же поедет, но прежде ей надо будет припасти для бабушки какой-нибудь гостинец, чтобы порадовать её. Эта перспектива успокоила Хайди, и она зашагала вперёд без сопротивления.

– Что бы мне такое привезти для бабушки? – спросила она через некоторое время.

– Что-нибудь хорошее, – ответила тётя. – Можно, к примеру, белые мягкие булочки, то-то она обрадуется, ведь жёсткий чёрный хлеб ей уже не по зубам.

– Да, она его всё время отдаёт Петеру и говорит, что для неё он слишком жёсткий; это я сама слышала, – подтвердила Хайди. – Пойдём быстрее, тётя Дета, тогда мы, может, поспеем во Франкфурт ещё сегодня, и я быстренько обернусь с булочками.

Хайди припустила чуть ли не бегом, так что тётя с узлом на руке едва поспевала за ней. Но ей было только кстати, что девочка шагает быстро, потому что они уже достигли крайних домов Деревушки, а тут сейчас опять начнутся со всех сторон расспросы, которые могут сбить Хайди с толку. И она шла за Хайди, так чтобы все видели, как ребёнок её торопит. На все оклики и вопросы, доносившиеся из окон и дверей, она отвечала одно и то же:

– Вы же видите, я не могу остановиться, ребёнок торопится, а нам ещё идти да идти.

– Ты забираешь её с собой? Она бежит от Дяди Альма? Это чудо, что она ещё жива. Да ещё и румянец во всю щёку! – слышалось со всех сторон, и Дета была рада, что прошла через Деревушку без задержки и что ей не пришлось никому ничего объяснять, а Хайди не проронила ни слова и лишь стремилась вперёд.

С этого дня Дядя Альм, когда ему случалось спускаться вниз, шёл по Деревушке с каменным лицом, ещё более неприступным и злым, чем прежде. Он ни с кем не здоровался и вид имел такой грозный – со своим вьюком на спине, огромным посохом в руке и хмурыми кустистыми бровями, – что женщины стращали своих маленьких детей:

– Не шалите! Не то Дядя Альм заберёт вас к себе наверх!

Старик ни с кем в Деревушке не разговаривал, он проходил её насквозь, спускаясь ниже, в долину, где продавал свой сыр и запасался впрок хлебом и мясом. Когда он так шёл по улице, люди за его спиной собирались в кучки, чтобы посудачить о том, что Дядя Альм дичает на глазах и даже никому не отвечает на приветствие. И все сходились на том, что для ребёнка было великим счастьем уйти от него, ведь все видели, как Хайди спешила прочь, как будто боялась, что старик пустится за ней в погоню. И только слепая бабушка сохраняла к Дяде Альму неизменное отношение, и, когда к ней поднимался кто-нибудь из Деревушки, чтобы принести шерсть на прядение или забрать готовую работу, она всегда рассказывала, как заботлив и добр был Дядя Альм к ребёнку и что по-соседски сделал для них; как иной раз по полдня ходил вокруг их лачуги, латая и чиня всё, что плохо держалось, а без его помощи всё бы уже развалилось. Эти новости тоже доходили до Деревушки, но большинство склонялось к тому, что бабушка совсем стара и уже не в себе, что она не понимает происходящего и не слышит толком, к тому же ничего не видит.

В избушке козопасов Дядя Альм больше не появлялся, в этом не было никакой нужды: их домишко он починил надёжно. Теперь слепая бабушка опять начинала утро со вздохов, и не проходило дня, чтобы она не пожаловалась:

– Ах, с ребёнком у нас отняли последнюю радость. Всё опустело! Хоть бы мне ещё разок услышать Хайди, прежде чем я умру!

Новая глава, где одно только новое

Во Франкфурте, в доме господина Сеземана, в удобном кресле-каталке сидела, откинувшись на спинку, больная дочка Клара. В этом кресле она проводила все дни, в нём её возили из комнаты в комнату. Сейчас она сидела в так называемой учебной комнате, примыкавшей к просторной столовой. Здесь были расставлены и разложены предметы и приспособления, которые придавали комнате обжитой вид и показывали, что здесь обычно бывают подолгу. Большой красивый книжный шкаф со стеклянными створками подсказывал, откуда комната получила своё название: в этом помещении каждый день проводились уроки с парализованной дочкой.

У Клары было бледное, узкое личико; с него доброжелательно поглядывали голубые глаза, которые в настоящий момент были обращены к большим настенным часам. Часы, казалось, шли сегодня особенно медленно, поскольку Клара, обычно не проявлявшая нетерпения, сказала с заметным раздражением в голосе:

– Ну что, им всё ещё не пора, фройляйн Роттенмайер?

Последняя сидела за небольшим рабочим столом и вышивала. Она сидела с прямой спиной и была укутана в странное одеяние – не то большую пелерину, не то полупальто, – которое придавало её облику торжественный вид, подчёркивавшийся чем-то вроде купола, водворённого на её голову. Фройляйн Роттенмайер уже много лет – с тех пор, как умерла хозяйка, – управляла всем в доме Сеземанов и руководила персоналом.

Господин Сеземан бо́льшую часть времени проводил в разъездах, оставляя весь дом на фройляйн Роттенмайер – правда, с условием, что его дочка будет во всём иметь право голоса и ничто не совершится против её желания.

В то время как наверху Клара уже второй раз с нетерпением пытала фройляйн Роттенмайер, не пора ли уже появиться тем, кого ждали, внизу перед входом в дом остановилась Дета, держа Хайди за руку, и спросила у кучера Иоганна, который только что сошёл с облучка экипажа, не поздновато ли тревожить фройляйн Роттенмайер.

– Это не моё дело, – проворчал кучер, – звоните, к вам спустится Себастиан.

Дета поступила, как ей было сказано, и дверь открыл слуга, облачённый в форменный камзол с большими пуговицами и почти такими же большими глазами на лице.

– Я хотела спросить, не помешаю ли я в такой час фройляйн Роттенмайер? – ещё раз повторила Дета.

– Это не моё дело, – ответил слуга, – звоните ещё раз, к вам выйдет горничная Тинетта. – И без дальнейших объяснений Себастиан скрылся внутри дома.

Дета снова позвонила. Теперь на лестнице показалась горничная Тинетта в ослепительно-белой шляпке на голове и с насмешливой миной на лице.

– В чём дело? – спросила она сверху, не спускаясь по лестнице.

Дета повторила свой вопрос. Горничная Тинетта исчезла, но вскоре появилась снова и крикнула с лестницы:

– Вас ждут!

Теперь Дета поднялась с Хайди по лестнице и, следуя за горничной Тинеттой, вошла в учебную комнату. Тут Дета почтительно остановилась в дверях, на всякий случай не выпуская руку Хайди: мало ли что взбредёт в голову дикому ребёнку в незнакомой обстановке.

Фройляйн Роттенмайер медленно поднялась со своего стула и подошла ближе, чтобы рассмотреть как следует будущую подругу дочери хозяина дома. То, что она увидела, её не особенно удовлетворило. Хайди была одета в простую хлопчатобумажную тужурку, на голове мятая соломенная