Хайди - Йоханна Спири

было. Но, мол, сама-то она всё время думала о том, как бы снова забрать девочку, ведь она понимает, что малышка, должно быть, ему помеха, но на тот момент ей просто некуда было её пристроить, а вот сегодня она потому и примчалась, что прослышала кое о чём, что могло бы облагодетельствовать Хайди настолько, что и поверить трудно. Прослышав, она, дескать, не откладывая приложила к делу старания и теперь может сказать, что почти всё устроила и что Хайди повезло так, как не повезёт и одной из сотни тысяч. Жутко богатые родственники её хозяев, живущие чуть ли не в самом лучшем доме Франкфурта, имеют единственную дочку, которая прикована к инвалидному креслу, потому что парализована на одну сторону да и в целом нездорова, и она всё время одна, и учитель занимается с ней одной, а ей это скучно, да и вообще ей не с кем поиграть, и об этом зашёл разговор у её хозяев, мол, неплохо бы найти такого ребёнка, как описала дама, которая в том доме ведёт хозяйство, потому что её хозяин очень жалеет больную дочку и хотел бы ей подыскать подружку для игр. А дама-экономка сказала, что нужна девочка неиспорченная и своеобразная, не такая, как все, кого видишь вокруг. И она, Дета, сразу подумала про Хайди и побежала в тот дом и всё расписала той даме про Хайди и про её характер, и дама сразу согласилась. Теперь ни один человек не должен знать, какое Хайди выпало счастье и благо, ведь когда она окажется там и если придётся тем людям ко двору, то в случае, если с их собственной дочкой будет совсем неладно – как знать, ведь она такая слабенькая – и если те люди не захотят совсем осиротеть без ребёнка, то ведь может выпасть Хайди неслыханное счастье.

– Ты скоро уймёшься? – перебил её Дядя, который за всё это время не мог вставить в разговор ни слова.

– Фу, – ответила Дета, вскинув голову. – Можно подумать, я вам говорю пустяки какие-нибудь, а ведь во всём Преттигау не сыщешь никого, кто не возблагодарил бы Бога небесного, получив такое известие, какое принесла вам я.

– Неси его кому хочешь, мне оно ни к чему, – сухо сказал Дядя.

Тут Дета взвилась ракетой и воскликнула:

– Да? Ну если вы так считаете, то и я могу вам сказать, как считаю я: ребёнку уже восемь лет, а он ничего не знает и не умеет, и вы не хотите отдать его в учение: вы не хотите отдать её ни в школу, ни в церковь, мне сказали об этом внизу, в Деревушке. А ведь это ребёнок моей единственной сестры. Я за неё в ответе, за всё, что с ней происходит, и если ребёнку выпадает такое счастье, как сейчас Хайди, то встать ей поперёк дороги может только тот, кому на неё плевать, как и на всех остальных людей, и кто никому не желает ничего хорошего. Но я не отступлюсь, это я вам сразу говорю, и все люди будут на моей стороне, нет в Деревушке ни одного человека, кто бы мне не помог и не выступил против вас. И если вам так хочется предстать перед судом, то берегитесь, Дядя: есть вещи, которые могут всплыть там на поверхность и про которые вам не хотелось бы слышать, а вам ли не знать, что в суде докопаются до всего, о чём уже никто и не помнит…

– Замолчи! – выкрикнул Дядя, и глаза его вспыхнули огнём. – Забирай её и губи на своё усмотрение! И никогда больше не показывайся мне на глаза с ней, я не хочу её когда-нибудь увидеть в такой же шляпе с пером и с такими же речами на языке, как у тебя сейчас!

И Дядя широкими шагами вышел за дверь.

– Ты разозлила дедушку, – сказала Хайди, недобро сверкнув на тётю своими чёрными глазами.

– Ничего, успокоится. Идём, – поторапливала тётя. – Где твоя одежда?

– Я не пойду, – сказала Хайди.

– Что ты несёшь? – возмутилась тётя, потом слегка сбавила тон и продолжила уже мягче: – Идём, идём, ты не понимаешь, тебе будет так хорошо, как ты и представить себе не можешь.

И она шагнула к шкафу, достала оттуда вещи Хайди и увязала их в узел.

– Так, идём, возьми свою шапочку, хоть она и неважненькая, но сейчас это не имеет значения, надевай – и пошли.

– Я не пойду, – повторила Хайди.

– Не будь такой глупой и упрямой как коза, нашла с кого брать пример. Пойми ты, сейчас дед обозлился, ты же сама слышала, что он сказал: чтоб мы больше не показывались ему на глаза. Он сам захотел, чтобы ты ушла со мной, не зли его ещё больше. Даже не представляешь, как красиво во Франкфурте и сколько нового ты там увидишь, а если тебе не понравится, всегда сможешь вернуться домой. К тому времени и дедушка как раз успокоится.

– А я могу вернуться нынче же вечером? – спросила Хайди.

– Да что ты, идём! Говорю же тебе, когда захочешь, тогда и вернёшься. Сегодня мы спустимся в Майенфельд, а завтра утром сядем на поезд, на котором ты потом в мгновение ока снова сможешь вернуться назад, – оглянуться не успеешь, так быстро летит поезд.

Тётя Дета повесила на локоть узелок с одеждой Хайди, а саму Хайди взяла за руку, и так они спустились с горы.

Время выгона скота на выпаса ещё не наступило, Петер пока что ходил в школу, в Деревушку, вернее, должен был ходить, но часто прогуливал занятия, ведь он считал, что ходить туда мало толку: читать ему было незачем, а вот побегать и найти прутья подлинней и покрепче – совсем другое дело, потому что они могли ему пригодиться.

Он как раз подходил к своей хижине с большой вязанкой длинных, крепких прутьев лещины за плечом. Увидев Дету и Хайди, идущих ему наперерез, он остановился и смотрел на них, а когда они поравнялись с ним, спросил, обращаясь к Хайди:

– Куда это ты?

– Я только съезжу во Франкфурт с тётей и вернусь. Но перед этим мне надо заглянуть к бабушке, она меня ждёт.

– Нет-нет, об этом не может быть и речи, мы и так опаздываем, – торопливо сказала тётя, крепко удерживая вырывающую руку Хайди. – К ней ты зайдёшь на обратном пути, когда вернёшься. А сейчас идём!

И она потянула Хайди дальше, не отпуская, потому что боялась: вдруг ребёнку снова вздумается заупрямиться, а бабушка ей в этом только поспособствует.

Петер влетел в избушку и с такой силой обрушил вязанку прутьев на стол, что всё задрожало, а бабушка от испуга вскочила перед своей прялкой и громко запричитала. Петеру надо было как-то отвести душу.

– Что стряслось? Что стряслось? – в страхе стенала бабушка, а мать, сидевшая за столом и едва успевшая отпрянуть от рухнувшей перед ней вязанкой, сказала со всей своей природной кротостью:

– Что с тобой, Петерли? Чего ты так беснуешься?

– Она забрала Хайди с собой! – объявил Петер.

– Кто? Кто? Куда, Петерли, куда? – сыпала вопросами взволнованная бабушка: судя по всему, она догадалась, что произошло, ведь дочь недавно сообщила ей, что видела, как Дета поднимается наверх к Дяде Альму. На ощупь подойдя к окну, бабушка распахнула его и с мольбой крикнула: – Дета, Дета, не забирай у нас ребёнка! Не отнимай у нас Хайди!

И Дета, и Хайди слышали голос, а Дета, пожалуй, и слова различила, поскольку ещё крепче сжала руку