Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

вселяет в сердца отвагу и нежность, и любой увидит в моем смирении удивление и понятную гордость.

А Наани всхлипывала от счастья, радуясь за своего мужа. В предельном молчании все находившиеся в Зале Чести выразили мне свое братское понимание. А потом позволили нам уйти незаметно – ибо все эти люди были моими Братьями. Задумчивый, шел я возле своей любимой.

Так я заслужил Славу, но понял, что она – только пепел жизни, если ты не знаешь Любви. Я же любил. А тот, кто любит, владеет всем, потому что истинная Любовь рождает Честь и Верность, и втроем они возводят Дом Счастья.

Сновидение Неизвестного

Издано Уильямом Хоупом Ходжсоном

Пояснение. Обгоревшие листы «Сновидения Неизвестного» были найдены в железной шкатулке после пожара в местечке Z, служившем издревле сельской резиденцией его рода. Там Х прожил в одиночестве много лет после смерти своей жены – «Мирдат», – неоднократно помянутой на последующих страницах. Эти фрагменты, которые я как издатель с большим трудом согласовал и свел в единое целое, позволяют нам увидеть его глазами потрясающее ум Видение, представляющее нам Будущее сего Мира, открывшееся Х во Сне; а также рассказывают о то ли во сне, то ли наяву происшедшей встрече его со своей возлюбленной, обретшей в этом Будущем новую плоть, вместившую в себя душу женщины древних времен, которую он любил так безумно.

Предисловие, добавленное X к его «Сновидению»

…Такова Любовь, чтобы дух твой жил с Возлюбленной в природной святости, а ваши тела пребывали в сладостном и природном восторге, никогда не лишающемся очарования и тайны… И неоткуда взяться позору, и все свершается чисто и свято, рождаясь из предельного величия полного понимания; и Мужу надлежит быть Героем и Ребенком перед Женой; и Жене надлежит стать Святым Светом Духа и Совершенной Подругой, оставаясь при том счастливым владением Мужа… Такой следует быть достойной Человека Любви…

… ибо такова особая слава Любви, преобразующая все в Сладостное Величие и пожигающая огнем всякую мелочность; если бы все обрели Возлюбленную, тогда скончалась бы всякая невоздержанность и процвели бы Счастье и Милосердие в своем вечном танце.

И мне не коснуться ее щеки,

И мне не припасть к волосам,

И мне суждено склоняться пред тенью,

Пред памятью ее красы;

И слышать, как ветер уносит голос ее, пряча

И в рыданьях Зари, и в песне Рассвета,

И среди цветов полунощных,

И в рассветном пенье ручья,

И в гуле волн на закате…[15]

С того дня, когда скончалась моя Мирдат, моя Прекрасная, оставив меня одиноким в сем мире, в своих сновидениях я посещал те места, сокрытые в недрах Грядущего, где мы с ней могли встретиться, расстаться и снова соединиться – расставаясь с унынием и болью и вновь соединяясь по прошествии странных веков в торжественном чуде.

И некоторые прочтут и скажут – мол, не было такового, и другие начнут спорить с ними; но и тем и другим я скажу одно: читайте! А прочитав все то, что я записал, каждый узрит вместе со мной Вечность и вступит в самые ее порталы.

В последнее время мои видения выглядели не так, как если бы я видел их словно во сне; но так, будто я пребывал во плоти в темном будущем сего мира, в котором погасло само солнце; пробужденный в том будущем, я видел наш Нынешний Мир будто в видениях, которые душа моя называла реальными; но для моих обретенных в будущем зрящих очей они казались дальними тенями, тем не менее странным образом озаренными покоем и светом.

И всегда, когда я пробуждался в Будущем, в Вековечной Ночи, окутавшей сей мир, казалось мне, будто я окружен серой дымкой. Потом туманное облачко это рассеивалось, отлетало клочками – и передо мной открывался мир тьмы, там и сям озаренный загадочными огнями. И пробуждаясь, пробуждался я не в неведении, но в полном знании тварей, светивших во тьме Ночной Земли, – так, как пробуждается каждым утром от сна человек, сразу же вспоминая имена и знания того времени – что породило его – в коем он и живет. И в то же время, как бы в подсознании, ведал я и о Настоящем, об этой нашей нынешней жизни, которую веду теперь в сугубом одиночестве.

В самом раннем своем знакомстве с этим краем я был юношей, и память моя подсказывает мне, что, впервые пробудившись – или, можно сказать, придя в себя – в том времени, я стоял возле одной из амбразур Последнего Редута – Великой, созданной из серого металла, Пирамиды, вмещавшей последние миллионы людей этого мира и ограждавшей их от Губительных Сил. И настолько полон я знаний о сем Месте, что почти не способен поверить в то, что никому здесь оно не известно; и поскольку это мешает мне, я могу упомянуть какую-то известную мне подробность из жизни будущей, забыв о том, что следует растолковать ее моим читателям века нынешнего. Ибо, стоя там и глядя наружу, я был не столько зрелым мужем, обитателем сего времени, сколько юношей грядущего века, обладавшим всеми знаниями, полученными за семнадцать лет тамошней жизни, хотя до первого своего видения я ничего не знал о своем Будущем существовании. Я пробудился в этом Грядущем так естественно, как просыпается в своей постели разбуженный лучами утреннего солнца человек нашего времени, зная свое светило по имени, как и все прочее. Тем не менее, стоя в просторной той амбразуре, я обладал памятью нашей жизни, глубоко скрытой во мне и осененной не только ореолом видений, но и осознанным томлением по той Единственной, носившей здесь, в нашей части реальности, имя Мирдат.

Как я уже сказал, в своем этом самом раннем воспоминании мнится мне, что стоял я в амбразуре, устроенной высоко в грани Пирамиды, и взирал на северо-запад посредством странного для нас сегодняшних подзорного стекла. Так стоял я, полный юности и стремления к приключениям, однако с неким опасением в сердце. Ибо мозг мой, как я уже сказал, был полон знаний, связанных с годами жизни в Редуте; и все же до того мгновения сей человек, принадлежащий к Настоящему времени, коим я являюсь, не имел никаких знаний о том своем будущем бытии; и вот, стоя там, я вдруг обрел знание жизни, проведенной в той странной земле, сохранив в недрах своей