Ночная Земля - Уильям Хоуп Ходжсон

я пришел к месту, где лежала Наани, и Мастер над Монструваканами стоял у ее ног, и был он облачен в серый панцирь, и держал Дискос обращенным книзу, воздавая честь моей почившей Деве. Возле нее – справа и слева – стояли коленопреклоненными две Девы в белом: так полагалось потому, что Девственница уходила в последний путь; покойной женщине, если она была чьей-то женой, служили матроны.

Место во главе церемонии пустовало, и предназначалось оно для меня; ибо возглавлять обряд похорон надлежало тому, кто более остальных любил ушедшую и сопутствовал ей с Честью и Верностью. Таков был наш погребальный обычай…

Я ободрился сердцем и встал возле головы Девы, опустив взгляд к роскошным одеждам – белым, потому что моя Собственная была Девой, однако с вышитыми желтыми цветами скорби, ибо она умерла любимой. Ни одна рука не могла прикоснуться к дивной одежде, кроме рук дев.

Так стоял я вдали ото всех, и вдруг от края земли прилетели негромкие голоса. Там вдалеке, за Холмами Младенцев, миллионы начали петь Песню Призыва, переходившую от миллиона к миллиону, звук приближался к нам и прокатился над нами, и была в этой скорбной песне печаль всех разлук на свете. Пролетев над нами, песня углубилась в просторы Земли Молчания, превращаясь в мертвую тишину, если не считать негромких и несчетных женских рыданий, доносившихся отовсюду.

А потом тишину нарушила новая песня, вновь начинавшаяся за далекими Холмами Младенцев, – странная и низкая, похожая на голос ветра, скитающегося над мокрым после дождя лесом. Голоса миллионов сливались в Песнь Плача, скорбную и печальную. Звуки приближались к нам и пролетели над головами, направляясь дальше в Край, что лежал за Куполом; подхваченные голосами миллионов, они катились вперед и наконец превратились в молчание.

Мастер над Монструваканами поглядел на меня от ног Девы, и я понял, что настал миг вечного расставания с моей Наани, если только не суждено мне ожить в каком-то невероятном будущем и угадать ее душу в другом милом ребенке. Я нагнулся и положил Дискос возле моей Единственной, а две девы, подняв край светлого дива, прикрывавшего ее лицо, показали мне Наани, которая словно бы тихо спала, как девочка, которой часто казалась мне во время нашего пути. Недолго поглядев, я ощутил в сердце боль, сулившую мне скорую смерть. Глянув в последний раз и устремившись к ней всей душой, я дал знак, чтобы лицо Наани прикрыли.

Тогда Мастер над Монструваканами поручил Наани вечности. Он поднял обращенный книзу Дискос, и дорога потекла к куполу, а моя Единственная лежала на ней, а я старался сохранить в себе жизнь, пока она не исчезла с моих глаз. Тут ропот пролетел над всем Краем, и не было никакого порядка в подобии негромкого стона, пронзившего воздух земли, – надо мной словно бы рыдал ветер, залетевший невесть откуда в страну Покоя. Воистину это не была песня: так плакали Множества, опечаленные всем сердцем.

Я замер, затаив дыхание и не отводя взгляда от крохотной фигурки, удалявшейся от меня. Я смотрел, ощущая, как силы окончательно оставляют мою душу и все мое существо. Ведь когда человек умирает, все силы его уходят с последним движением. Мастер над Монструваканами и обе Девы поддерживали меня, понимая, что смерть моя рядом, но я видел лишь Наани, лежавшую вдали на Движущейся Дороге.

Тело Девы уже приближалось к месту, где Дорога проходит сквозь окружающую основание Купола Дымку Земного Тока, а исходящий от нее тихий свет придает некоторую неопределенность силуэтам усопших.

И я глядел, вкладывая в последнее прощание весь остаток своей силы. Колыхания светящегося тумана окружили Наани, казавшуюся теперь нереальной, ибо туман этот двигался, изменяя все за собой. И внемлите! Пока я задыхался от боли, среди ближайших к Деве миллионов послышался несмелый ропот. И во мгновение он превратился в крик, в который слились голоса всех присутствующих, в великий рев миллионов, наполнивших своим Гласом Край Молчания.

Истинно, я своими глазами видел случившееся, объясняя это томлением своего сердца, отчаянной болью, сводившей меня с ума и лишавшей возможности здраво мыслить.

А увидел я то, что Дева шевельнулась на Последней Дороге, но сперва мне показалось, что это светящаяся дымка Земного Тока изменяет очертания ее тела. И теперь я понял воистину, что Дева шевельнулась на Смертной Дороге, а это значило, что жизнь вернулась к ней.

Тут и собственная жизнь обратно впрыгнула в мою грудь, едва не остановив сердце.

Но Мастер над Монструваканами уже дал знак, дорогу остановили и пустили в обратную сторону. А я уже бежал к моей Собственной, как безумец выкрикивая ее имя. Как я узнал потом, могло случиться, что все Ближние миллионы рванутся к Последней Дороге и растопчут многих, а заодно и Деву. Опасность эту устранил Мастер Дозора, выславший отряды своих людей сдерживать миллионы; он разослал сигнал по стране, велел всем оставаться на местах, и Дева была спасена.

Ну а я тем временем бежал, оступаясь, по Смертной Дороге, а под высоким сводом над нами гудел радостный крик миллионов.

Кто-то спешил за моей спиной, но я бежал первым, качаясь, оступаясь, не чуя под собой ног. Само полотно двигалось назад подо мною. И я оказался возле Девы удивительно скоро. Она лежала на спине, отбросив покров с лица; глаза ее были открыты, и светилось в них удивление. Тут Наани увидела меня и улыбнулась одними глазами, потому что телом ее владела предельная слабость.

Пав на колени возле нее, я затрепетал всем телом. Дева все смотрела на меня, а я что-то говорил ей непослушными губами.

Наконец ее озарило: она поняла, что мы действительно пришли в Великую Пирамиду, что каким-то образом я сумел доставить ее сюда, и она вдруг очнулась. Вдруг Наани простерла ко мне дрожащие руки в смертельной тревоге. Тогда я заметил, что кровь потекла из моих ран, ибо они открылись, пока я бежал к Деве.

Едва сила вернулась к моим губам, я сказал Наани, что люблю ее. Туман застилал мои глаза, мы стояли на коленях друг против друга, а вокруг сотрясали воздух несчетные голоса, а эфир трепетал от духовного восторга.

Потом где-то вдалеке зазвучали голоса Мастера над Монструваканами и Мастера над Докторами; я не разбирал слов, но теперь, зная, что Дева живет, я был обязан бороться за собственную жизнь. И с этой мыслью я провалился во тьму.

Глава XVII

Дни Любви

После возвращения к жизни я узнал, что меня подняли наверх на той же самой