Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев
— Как же тут работать, дядя Павел? — закричал Валя. — Как тут работать, когда кругом — бурбоны!
— Да-да, — кивнул Павел Кордин, — это так… Это было всегда… Двух бездарных евреев держишь… Из протеста… Глупо это, Валя… Другой России нет и, наверно, не будет… А хорошая голова — как у тебя — есть… Надо совмещать…
— Что вы мне советуете, дядя Павел, — отрезвел Валя, — идти в лягавые?
— Посоветовать можно все, — строго сказал Павел Кордин, — принять совет — другое дело… Тем более я тебе не советую идти в лягавые, как ты выразился, не выдумывай… Выгони бездарных людей, защищай только способных. И — постарайся справиться с ядом сомнений… Иначе ты сопьешься…
— А с ядом сомнений нельзя справиться!.
— Если дела нет — нельзя, а если есть — можно… Оставь ты все это… Право же, догадаться где углерод — интереснее… Ну и что, что ты — не выездной? Это судьба… Я учился строить мосты… А ни одного построить не пришлось… Вчера прочитал в «Вечерке» — мост интересный закончили — надо бы поехать, посмотреть… Подвесной… Мне всегда хотелось построить подвесной мост… Я видел фотографию… Точно такой мост я придумал лет шестьдесят тому назад… больше… Чертежи были… Отцу твоему еще показывал… Пропали, конечно, сколько лет прошло… А мост, видишь, не пропал…
Павел Кордин почему-то смутился. Младший Рыбин потянулся было к стакану, но не взял. Павел Кордин кивнул:
— Я тебе сделаю кофе…
137
Ицхок Ишиве бен Цви Цибульский, Герой Советского Союза, депутат кнесета от коммунистической партии Израиля прислал племяннику своему, Владлену Александровичу Цибульскому, вызов на историческую родину.
Иванов знал, что Владик принял приглашение и ждет, когда ему и жене его Нине позволят отбыть на землю обетованную.
Жена его Нина не была похожа на декабристку, ибо все-таки не Бог соединил ее с мужем, а идея. Она принадлежала к числу тех русских женщин, для которых еврейское замужество было горделивым избавлением от скверны, причащением к страданию, к гонению и сладкой расплатой за вековое российское юдофобство.
Владик Цибульский наряжен был в рубашечку — разлетайку пеструю, усыпанную цветистыми литерами — не только латынью, но и нашей кириллицей. Литера «Ш» в кириллице изображалась иудейским «шином» яркокрасным и неоднократным. Литера читалась, как каинова печать.
По плотной жаре рубашечка являла поседевшую грудь Владика Цыбульского, и темный деревянный крест, висящий на золотой нитке. Крест был велик и назначение имел, должно быть, не только оберегать недавно крещенную душу Владика Цыбульского. но и возвещать, что душа сия окрещена. Крест был прямой, католический с единой перекладиной и сделан был, без сомнения, от древа истинного креста, или, в крайнем случае, из шпангоута Ноева ковчега.
Иванов оценил честной крест и весело сказал:
— Владик, я знал одного еврея, у которого крест был так велик, что он нес его на плече.
— Я знал другого еврея, — хладно ответил Владик, — который не помог ему нести крест!
— Куда нести-то, Владик? — спросил Иванов.
— Не кощунствуй, — насупился Владик Цыбульскнй.
Иванов хотел было сказать «не юродствуй», но воздержался. Хрен его знает, может быть. Владька облегчил душу приятием таинства?
Ну вот, уедет Владик Цыбульскнй и увезет свой крест. И что? А ничего — испепеляющий символ веры приведет его и там в большевистское неистовство, и, может быть, станет он, горя очами, звать иудеев на путь апостола Павла. А может быть, вдруг щелкнет в нем какая-нибудь шестеренка и вознесет он над собою могендовид или полумесяц на зеленом знамени пророка. А может быть, снова — красный флаг с серпом и молотом?..
138
Павел Кордин вошел, поднял сумку.
— Зачем ты это делаешь, Павел? — слабо улыбнулась Юлия Семеновна.
— А что мне делать с утра? Здесь курица. Я сварил ее на пару. Очень интересно!
— Ну, что еще за курица? Поставь на кухне…
— У тебя усталый вид, — сказал Павел Кордин. Лицо его было дубленым, жестким, снисходительная улыбка приподнимала щеки, на которых привычный молодецкий румянец давно уже превратился в красно-синие жилки.
Она почему-то только сейчас это заметила. Когда умирал Иванов, она попросила сестру в лаборатории показать препарат его мокроты. Сестра наладила микроскоп. Юлия Семеновна посмотрела в окуляр и удивилась, увидав синее небо с облачками, на которых плыли синевато-красные волоски. Это были палочки Коха. Невидимые волоски, сокрушившие могучего непомерного Иванова. Теперь она узнала эти волоски на щеках Павла Кордина.
— Ты здоров? — спросила она, направляясь к своей тахте. — Извини, я сегодня что-то не в себе.
— Юленька, я тебя развлеку! У меня — новость! Вместо Лидочки стоит толстая баба-лавочница. Даже — страшно… Я спрашиваю — а где Лидочка? A-а, говорит, это вы и есть приятный старичок? И сразу преобразилась— такая милая стала! Лидочка велела вас не забывать! Да где она? Замуж вышла за дипломата! Уехала в загранку! Как же, спрашиваю — вдруг? Да не вдруг, говорит, он за ней месяц увивался. Уговорил. Мы тут провожали — не говорите… И у самой — слезы. Уезжала-плакала. Я успокаиваю: ничего! Будет жить в особняке, будут у нее слуги… Будут, говорит, жаль девку… Вот так, Юленька! Но — в результате — голландская курица! Как приятному старичку.
Юлия Семеновна и слушала, и не слушала. Какая еще Лидочка?.. Ах, да, Лидочка — продавщица! Бог с ней, пусть едет куда хочет.
— Павел! А я вчера была свадебным генералом!
— То-то я смотрю, ты смахиваешь на Наполеона после Ватерлоо! Где же ты была?
— У соседей. Так смешно!
— Будем считать это репетицией…
— Какой репетицией?
— Насколько я знаю, Татьяна выходит замуж за Настиного Сергея.
— Ах да, я знаю…
— Вероятно, Настя устроит завтра пир и тебе нужно будет и там генеральствовать.
Она вяло улыбнулась, вминаясь в черную шелковую подушечку. Маленькая черная подушка появлялась, когда Юлии Семеновне немоглось. Она знала, что черный шелк приятно оттеняет бледное лицо. Павла Кордина всегда умиляло ее давнее кокетство.
— Сдаю, Павел, — все так же слабо улыбалась она.
На тумбочке лежали лекарства.
— Ты что-нибудь ела сегодня? — спросил он как бы между прочим, но она понимала — это ему очень важно.
— Что ты! Меня так накормили!..
Она посмотрела на его лицо внимательно, снова вспомнила микроскоп и вдруг увидела Павла Кордина мертвым. Последнее время она ловила себя на том, что ясно видела живых мертвыми. Сегодня у нее ночевала Лаура, готовила обед, убиралась, делая все резко и быстро, Лаура всегда спешила. У нее было много дел — работа, сын и этот
