Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев

3. Семейный календарь, или Жизнь от конца до начала

Часть третья

Яблонь между лесными деревьями

1

Настя, когда появлялся Иванов, испытывала краткое, всегда одно и то же замирание. Замирание она преодолевала вмиг, как сбрасывала с себя.

Иванов это чувствовал. Иногда он хотел увидеть Настю без повода и поэтому находил повод: проведать Юлию Семеновну.

Анна делала вид, что высоко ценит сыновнюю привязанность мужа.

— Ты давно не был у мамы.

— Да-да, Аннушка, непременно зайду…

Юлия Семеновна, не одаривавшая Иванова особым вниманием, была весьма далека от того, чтобы отнести участившиеся появления сына на Настин счет.

— Почему ты без Танечки? Мне гораздо приятнее видеть ее, чем тебя.

— Спасибо, маман. Ребенку трудно преодолевать мучительную дорогу. Но она думает только о бабушке. Даже куклу забросила.

Настя вышла из бывшей столовой, гостиной — комнатки в два окна, самой большой в квартире. Иванов чмокнул Настю в щеку, она не обратила внимания:

— Что ж ты один пришел, без жены, без дочки?

Настя смотрела весело, прозрачно, — нет, не будет

здесь романа у Ивана Егоровича.

— Что же я, не могу мать свою проведать?

— Мать — можешь, — веселилась глазами Настя.

— А где твой сын?

Глаза Насти делались еще веселее:

— В летних лагерях! Вот ждем на побывку. Юличка Семеновна! Чайник поставили?

Юлия Семеновна умела заваривать чай по-особенному (немногое, что она умела). Иванов, зная, что мать некоторое время ходила в секретарях у Ленина, был уверен, что научилась она приготовлять этот чай еще в те времена. Ленин любил крепкий чай — единственная бытовая подробность, ставшая достоянием народа. И еще он, кажется, не умел кипятить молоко (это показывали в кинокартине). Мать тоже не умеет.

— Маман! Без этого революционного напитка в душе моей темно.

— Не паясничай.

Юлия Семеновна возилась долго.

Настя ткнула пальцем в газету, прежде чем снять ее, накрывая на стол:

— Читал? Теперь скоро Лаурочка выйдет, побачишь!

— Откуда ты все знаешь?

— Товарищ Маленков выпустит! Читай!

На столе лежала газета, вся занятая докладом Председателя Совета Министров Маленкова.

Иванов увидел обведенный красным карандашом угол газеты и, наклонив голову, чтоб удобнее, стал читать:

— «Неотложная задача состоит в том, чтобы в течение двух-трех лет резко повысить обеспеченность населения продовольственными и промышленными товарами— мясом и мясными продуктами, рыбой и рыбными продуктами, маслом, сахаром, кондитерскими изделиями, тканями, одеждой, обувью, посудой, мебелью и другими предметами культурно-бытового и домашнего обихода, значительно поднять обеспечение населения всеми товарами народного потребления. (Бурные аплодисменты)». В рифму, — сказал Иванов, — обеспечение — потребление — население.

— Дурачок ты! Вот увидишь!

— Сталин тоже говорил про потребление населения.

Настя уперлась локтями в стол, придвинулась ближе:

— А он — Ленина племянник!

— Кто?

— Маленков!

— Какой еще племянник?! Они же все бездетные, Ульяновы…

— Ты лишнего не говори, — многозначительно посоветовала Настя, — были бездетные, а теперь — другое дело…

— Это почему же — другое дело?

Настя уже хорошо говорила по-русски, только «г» произносила придыхательно, по-хохлацки. Но когда волновалась — переходила на ридну мову. Это вызывало в Иванове веселую нежность. Он обнял ее привычно, по-братски, с правом. С правом же глянул в большие глаза — карие с точечками:

— Ты ж моя Наталка-Полтавка!

— Геть, — незло сказала Настя и повела плечом, впрочем, не пытаясь высвободиться. — Слухай…

— Ну слухаю, — сказал он, не отпуская ее. Настя смотрела в его лицо и быстро цокотала.

— Дурной ты, Ваня… Слухай… В период классовой борьбы про детей ничого не говорили, так?.. Надо было скрывать от международного капитала… Политика была такая… Не по родству, а по уму! В противоположность царскому режиму!

— Бред какой-то, — пробормотал Иван, все еще обнимая ее.

— Ты слушай, слушай! Никакой не бред!.. И товарищ Сталин про детей своих — ничего… Ни про Светлану, ни про Ваську… Еще какой-то сын у него был… Вроде артиллерист… На войне убили.

— Ну — был! — кивнул Иванов. — Ну, и что?..

— Как это — што? — удивилась Настя. — Ты — дурной? Што! Сын Сталина, а убили, как простого!.. Понял?

— Нет, не понял, — отпустил ее Иванов.

— Дурной! — Настя постучала пальцем по его носу. — По-ли-ти-ка такая была! Без родичей! Чтоб родичей ни у кого не было!

Он даже отступил, чтобы лучше ее разглядеть:

— С ума сошла… А теперь что — другая политика?

— Канешно! — упрямо тряхнула головою Настя.

— Какая же?

Настя уперлась руками в крутые бедра (пополнела, раздалась, но талия была по-прежнему узка), подалась шеей вперед, как сварливая жена:

— А такая, чтоб как у людей было! (Притопнула босоножкой.) Сын — значит сын! А нету сына, значит— племянник! Чтоб у людей родичи были!

Иванов не выдержал, рассмеялся:

— Да откуда ты взяла, что Маленков — племянник Ленина?

Она сложила руки под грудью, наклонила голову с сожалением:

— Фотографию видел?

— Какую фотографию?

— А такую, — язвительно улыбнулась Настя. — Ленин сидит и Крупская… На лавочке. В горках…

— Ну — видел…

— А между ними — хлопчик… Мальчик… Племянник… Это и есть будущий Маленков…

— Да будет тебе врать! Маленков с двадцатого года в партии! А этому пацану — лет десять! Что я — фотографии не видел?!

— Не с двадцатого, — строго поправила Настя, — а с тридцатого! И не в этом дело… Ты лучше скажи, отчего он сразу — про легкую промышленность?

Настя вглядывалась ехидно.

— Ну и отчего? — спросил Иванов. Она подошла к нему, положила ладони на плечи, приблизилась:

— Оттого, что все идет к старому, Ваничка… Ленин хотел дать людям жить и этот хочет… Хочет наперекор всей партии! А почему? Знаешь? По-то-му, что — родич!

Иванов чуть было не сбросил ее руки со своих плеч:

— Но это — не Маленков!

Настя сама сняла руки, сказала спокойно, не возражая:

— Нехай не Маленков… — А Маленков все одно ему родич!

И, приблизившись нос к носу, сказала веско и неопровержимо:

— У Ленина еще одна сестра была… Которая померла еще до революции… Про это ты знаешь? Ты уверенный, что она была бездетная?

Потом проверила пристальным взором — можно ли сказать самую тайну, — проверила, вздохнула, решилась:

— И еще у него одна женщина была… Кто ж теперь будет руководить, если не родич Ленина?!

Вошла Юлия Семеновна, неся свой чай.

2

Летом арестовали Берию.

Теперь всем стало ясно, кто устраивал беззакония, кто вертел Сталиным как хотел столько лет! Столько лет все боялись, пикнуть