Семейный Яблонь между лесными деревьями - Леонид Израилевич Лиходеев
Катились сверкающие машины мимо черны полушубков зимою, мимо легких блузочек летом, мимо сизых плащей весною, мимо закоробленных дождевиков осенью.
А в одной из этих недосягаемых, необгоняемых, неприступных колесниц, в непроницаемом полумраке, ни вперед пролететь, ни назад отстать, ни свернуть, ни остановиться — ни сказать, ни услышать, как темная рыбка в драгоценном садке, оберегаемый от дурного глаза, защищенный от голубого неба, от чистого ветра, от зеленых листьев весны, от медвяного духа лета, от звенящего злата осени, от ненастья и мороза — от естества самой жизни, — катился к своим девяти часам ноль-ноль минут закадычный кореш Вовка Каблук, товарищ Владимир Алексеевич Каблуков, хоть стой, хоть падай, а рукой не достать…
125
Анна не читала газет и поэтому без привычки натыкалась в них на самое главное. Известие о падении Каблукова стрельнуло в нее с газетного листа метко, будто ничего, кроме этого, на листе и не было.
Иванов еще спал, Анна не знала, будить ли его для такого случая. Каблуков был невидимым ангелом-хранителем. Анна смутно предчувствовала, что падение его отразится на Иване.
Будить мужа не пришлось. Он появился сам.
— Каблукова нет, — посмотрела на него Анна.
— Как? — вздрогнул Иванов.
— В связи с переходом на другую работу, — сказала Анна, — для тебя это неожиданность?
— Вообще-то, он должен был сорваться, — сказал Иванов, поспешно беря газету, — слухи ходили давно…
Анна, не глядя на мужа, как это она всегда делала, говоря что-нибудь важное, сказала:
— Позови его на блины. Как раз — масленица…
— Еще чего! Мы с ним сколько не виделись и вот — на тебе! Дождался, пока скинут!..
Теперь Анна посмотрела на Иванова:
— Не вы с ним не виделись, а он с тобой не виделся…
— Но у меня и телефона его нет.
— Вот именно! Твой у него есть, а его у тебя нет. Узнай.
— Кто мне даст его телефон? Да-а… Вот тебе и Володька!.. Я всегда опасался…
— Ну — ясно, — улыбнулась Анна, — наверное, еще и предупреждал его?
— Ладно тебе! — отложил газету Иванов. — Я серьезно… Обычно до праздников не снимают… А тут даже столетия не дождались. Да-а-а… Был Владимир Алексеевич и весь вышел.
Иванов обнял жену, печально поцеловал в голову, в пробор.
Анна была уже напомажена, накрашена. Она подняла голову, посмотрела в близко поставленные глаза мужа вопросительно.
— Александр Анатольевич, — застеснялся Иванов, — нет ли у вас телефона Каблукова?
— Не понял, — сказал редактор и отступил на шажок. Потом пристально вгляделся в Иванова и добавил: — Пойдемте ко мне…
В кабинете редактор закурил, выпустил дым тонкой струйкой. Иванов стоял у двери.
— У вас что — нет его телефона? — недоверчиво улыбнулся редактор.
— Нет…
— Свежо предание… Как же вы — так сказать дружили? Вы, кажется, дружили с этим человеком?
— С этим человеком, — сказал Иванов, — у меня была односторонняя дружба… Звонил он…
— Это мне ясно, — кивнул редактор.
— Значит, у вас нет его телефона?
— У меня?
— Да. У вас.
— А почему вы думаете, что у меня должен быть его телефон?
— Александр Анатольевич, я не думаю. У меня задача: жена приказала разыскать его и позвать на блины… Она считает, что сейчас (он подчеркнул это слово) наступило самое время позвать его на блины.
— Сейчас? — язвительно переспросил редактор. — Почему именно сейчас?
— Потому что — сейчас масленица.
— При чем здесь масленица? — фыркнул редактор. — Раньше разве не бывало масленицы?
— Раньше, — улыбнулся Иванов, — был великий пост…
Редактор ткнул окурком в пепельницу:
— Великий пост наступает после масленицы!
— В данном случае, — продолжал улыбаться Иванов, — Великий пост был до нее…
— Оставьте ваши каламбуры! Вы лучше скажите, почему вы за три месяца не дали ни строчки?
— Виноват, — опустил голову Иванов.
Редактор подошел к нему вплотную:
— У меня нет телефона, который вам нужен. И не было.
— Благодарю вас, — сказал Иванов и вышел.
Пожилая секретарша Люся сидела за своим столиком и листала папку.
— Люся, — сказал Иванов, — у тебя нет телефона Каблукова Владимира Алексеевича?
Люся подняла на него печальные глаза, которые некогда пленяли его:
— Разумеется — домашний?
— Конечно.
Она достала из ящика длинненькую сафьяновую книжицу, полистала ее, взяла бумажную карточку и написала:
— Вот… Жалко его, правда?
— Спасибо, — сказал Иванов.
Он вышел из редакции и вдруг ощутил незащищенность. Неужели выгонят? Возможно, выгнать — не выгонят— но что-то в этом роде может произойти.
Падение Каблукова касалось теперь его лично. Он не успел выстроить над собою твердую крышу. Крылья ангела-хранителя оказались не вечны…
126
— Танечка, — сказала Настя, — надо нам с тобою поговорить.
Девица жевала резинку, учила учебники: занималась как проклятая, как бесталанная, без отдыха, без передышки, желтая была — страшно смотреть. Неужели засохнет посреди своих наук? Обидно.
— Танечка, чуешь?
— Чую, тетя Настя!
И улыбнулась высокомерно. Настя понимала: из-за украинской примеси в русском языке. Настя, когда говорила сердцем, обязательно вставляла словцо-другое. Так уж получалось.
— Ты поклади науку, не убежит… Есть предложение оформить тебя напостоянно у бабушки…
— Как это — оформить? — Танька посмотрела в Настины глаза строго, попадая точно в зрачки.
— Прописать, — улыбнулась Настя.
— Это еще зачем?
— А затем, доченька, чтобы квартира не пропала! Мало ли как… А ты уже — большая…
— Ты хочешь сказать, что бабушка скоро умрет? — напрямик спросила Татьяна.
— Дывы на нее! — всплеснула руками Настя. — Кто ж так ставит вопрос?
— Ты.
— Как это — я? Я тебе что — говорю, что она умрет? Я тебе говорю, что она — старенькая! Она в помощи нуждается! А ты уже большая, молодая, здоровая! В самый раз тебе помогать бабушке!
— Как — помогать?
— Ну как… За молочком сходить… Неотложку вызвать… Мало ли…
Татьяна улыбнулась:
— Тетя Настя, зачем ты это все говоришь? При чем здесь прописка? Что ты со мной, как с маленькой?
— А то! — стукнула ладонью по столу Настя. — Разговаривать с тобой! Бери лист бумаги и — пиши!
Татьяна, пряча усмешку, — только ноздрями задрожала, — с усталым снисхождением взяла листок, самописку:
— Что писать?
— Пиши! Депутату Верховного Совета эрэсэфэсэр товарищу Суровцевой Анастасии Романовне!
Татьяна потешливо зыркнула на Настю и стала писать старательно, медленными насмешливыми буквами.
— Пиши, пиши! Дорогая Анастасия Романовна… Не… Не так! Пиши — глубокоуважаемая Анастасия Романовна!
Танька написала.
— Теперь, — сказала Настя, — значит, так… Я, Иванова Татьяна Ивановна, проживающая по адресу город Москва. Не, не так, подожди… Перепиши — сначала депутату, потом — от кого — от Ивановой Татьяны Ивановны, а потом
