Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

— Попробуй, — говорит Бынин.

— Покажи-ка лоб,— просит дядя Петя. Ощупав ладонью бынинский лоб, отправляется за новой доской. На этот раз, мне кажется, он принес доску уже не такую толстую и, вроде, даже гниловатую. Быстро приколотив ее между деревьев, дядя Петя тоже разбегается и ударяется о доску лбом. Доска остается целой, а дядя с проклятиями отскакивает от нее. На лбу у него ссадина.

Мы идем прямой дорогой, по Горшковскому переулку, тропинкой, которая заросла высокой травой. Домики в оврагах с раскрытыми окнами, старушки на лавочках. Детвора играет в городки и в лапту.

Дома мать быстро накрывает на стол. Веселье продолжается. Люблю такие вечера, особенно, когда поют. Вот отец берет гитару и начинает наигрывать что-то одновременно грустное и веселое.

Отвори потихо-оньку калитку, —

мягко звучит его голос.

И скользни в тихий сад словно тень! —

подтягивает мать.

Не забудь потемнее накидку,

Кружева на головку-у надень!

Такая песня, словно я черное кружево вижу, а в черном что-то светлое сияет. Мне кажется, они про себя поют. Может, отец, когда в деревню Томышево ездил и тайком вызывал мать на улицу, тоже просил ее надеть накидку потемнее.

Впервые отец увидел мою мать из окна своей мастерской. В новогодний вечер пошла она по проспекту с подругами гулять. Такие вечера и теперь бывают, когда морозец не сильный и снег крупный, и небо, и дворы черные, а где-нибудь одно окно светится. К такому окну всегда тянет, вот и их потянуло. Интересно им: все вокруг гуляют, пожилые даже, а этот сидит пинцетом ковыряет, а сам не старый.

У отца как раз работа срочная была, он ведь пока не сделает — не уйдет. Они снежками — бац, бац! Рассердился отец, на улицу выскочил. Вообще он застенчивый, но тут — довели. Поймал одну и в сугроб посадил, это как раз моя будущая мать оказалась. В валенки ей снег набился, отцу пришлось ее в мастерскую вести, валенки сушить, так и познакомились.

Отец ее Иван Иванович, узнав про это знакомство, немедленно мать из города с курсов обратно забрал. Он почему-то всех городских считал жуликами. Вот тогда, тайком приезжая в Томышево, мой отец, наверно, и просил ее отворить потихоньку калитку, а потом тайно увез в Томск.

Иван Иванович запретил про беглянку упоминать. Бабушка Мария Сергеевна приедет в Томск на базар картошку продавать, зайдет к нашим, отсыплет с полведерка, больше-то нельзя — дед догадается, он за каждую картошинку отчета требовал. А потом дед погиб из-за своего казацкого характера. Поспорил на рождество с соседом, что через его избу на кошевке переедет. Избу с одной стороны снегом занесло, разогнался дед, чтобы по сугробу на крышу влететь, да ногу лошадь сломала, а сам он убился. С тех пор дядя Петя и бабушка стали у нас жить, а тетя Шура еще раньше в Томск переехала.

Вновь вспомнил я про бабушку. Скучно что-то без нее стало, хоть она не очень-то разговорчивая, строгая. Вот так живешь рядом с человеком, иногда даже на него сердишься за что-то. А расстанешься с ним — и начинаешь понимать, что без этого человека тебе трудно, что ты его, оказывается, очень любишь. Жалко, что Софрона так далеко на работу послали. Редко будем теперь с ним, и с тетей Шурой, и с бабушкой видеться...

Отец откладывает гитару, говорит мастерам:

— Ну, ладно, хлопцы, прощаться будем. Хоть завтра и выходной, думаю я над этими деревянными часами поработать. Заинтересовали они меня, любопытный механизм…

4. ЛЕГКО ЛИ БЫТЬ ПОДЛЫМ

Скоро в школу. Начну учиться, тогда отец не разрешит мне приходить в мастерскую, чтобы ничто меня от учебы не отвлекало. Ну, а пока ежедневно хожу с отцом и дядей на работу. Раньше с нами вместе ходил Штаневич, наши окна выходят в его сад. Он иногда даже в окно нам утром стучал, дескать, как вы — готовы? А теперь выжидает, когда мы уйдем, или уходит раньше нас, только бы не идти вместе.

Сегодня Штаневич не рассчитал и столкнулся с нами на улице, как говорят, носом к носу. Смутился, бормочет что-то, кашляет.

— Идемте вместе, — усмехнулся отец,— чего уж там, в мастерской-то вместе сидим.

У входа в мастерскую Штаневич замешкался, видно, неудобно ему входить вместе с нами. Мастера демонстративно отворачиваются от Андрона.

— И если я написал на вас заявление, то потому, что у меня создалось впечатление, — заглядывает в лицо отцу Штаневич.

— У меня тоже создалось впечатление, — отвечает отец,— забудем об этом!

Легко сказать — забудем! Я так не смогу забыть. Мы в тот вечер сидели дома, отец, как обычно, за своим домашним верстаком с лупой в глазу согнулся, я и мать читали, а дяди Пети дома не было, он приходит поздно ночью, а где бывает — никому не говорит. И вот внизу позвонили, я побежал узнать, кто пришел. Слышу голос Садыса:

— Открой, вам телеграмма!

Я сдуру и открыл. Смотрю — входит незнакомый дядька, а за ним два жильца из соседней усадьбы. Я и спросить не успел, чего им