Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев

ЧАСЫ ДЕРЕВЯННЫЕ С БОЕМ

БОРИС КЛИМЫЧЕВ

Повесть

Новосибирск

ЗАПАДНО-СИБИРСКОЕ КНИЖНОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО

1981

Борис Климычев известен как поэт, «Часы деревянные с боем» — его первое прозаическое произведение. В повести с большим знанием дела рассказывается о тонкостях работы часового мастера, нарисованы живые картины Томска довоенного и в первые суровые годы войны. А поскольку герой повести — подросток, читатель с неослабевающим интересом следит и за его судьбой, и за тем, как события «взрослой» жизни преломляются в детском сознании.

К 70803—018

М143(03) — 81

68—81. 4803010102

© Западно-Сибирское книжное издательство, 1981

1. ВОЗВРАЩЕНИЕ «ИИСУСА»

Дядя Петя, материн брат, приехал к нам неожиданно, ранней весной сорокового года. Пять лет его дома не было. Рассказывают, что в детстве дядя Петя все читал книжку «Граф Монте-Кристо», дрался с соседскими мальчишками, часто приходил с разбитым носом. У бабушки Марии Сергеевны на кухне в углу на полочке есть икона, на которой Иисус Христос нарисован. Эта икона — как точный дяди-Петин портрет. Здорово он на Иисуса теперь похож. А раньше за иконой бабушка деньги прятала. Однажды утром встала, а Христос вниз головой стоит. Кинулась проверить — денег нет. И дядя Петя как раз в тот день из дома исчез. В свои пятнадцать лет он был не по годам высокий и крепкий. Теперь он говорит, что его позвал ветер странствий.

Дядя Петя долго странствовал: был в Одессе и во Владивостоке, работал грузчиком, матросом, а однажды даже подменял одного человека, который кормил в зверинце хищников. На груди у дяди выколот крокодил, который сам себя за хвост кусает. А фигура у дяди такая, что, по его словам, скульптор с него статую делал и платил деньги за то, что дядя позировал.

В первый же день после приезда дядя Петя повел себя по-геройски: вступил в схватку с Дюбой. Двадцатилетний этот парень, как и его отец, нигде не работает. Дюбин папаша, говорят, до революции был коннозаводчиком и домовладельцем. Потом у него все отобрали, и побывал он в заключении. Когда вернулся, то занялся рыбалкой, перевозом через речку, а еще на толкучке часто бывает, ходят слухи, что сбывает там краденые вещи. Не зря, наверно, в хибарку на берегу, где живут Дюба с отцом, частенько являются подозрительные личности. Бывает, что пьяный Дюбин отец обходит свои бывшие дома, показывает жильцам кулак и ругается:

— Сволочи! Нравится в чужом доме жить? Я б вас…

И смотрит, словно не глазами, а двумя дырками. Даже жутко становится.

Дюба весь в отца, взгляд у него такой же. Его не только мальчишки, но и взрослые побаиваются.

В тот весенний день Дюба собирал возле речки пятаки за переход. Наша Ямская улица спускается под гору к речке Ушайке, и весной со всей Ямской в речку сваливают вывезенный из дворов снег, сколотый помоечный лед. Вода в Ушайке прет поверх льда, только кое-где торчат горбы навозных куч.

Дюба на эти горбы положил доски: хочешь перейти — плати пятак, а нет — топай в обход, за пять кварталов, до Аптекарского моста.

Ребятня собралась на берегу и наблюдала за Дюбиной «работой». К переходу подошла толстая тетка в черном платке, повязанном у самых глаз. Богомольная, видать. Ногой доску пробует и все повторяет:

— Восподи, страх-то какой!

Потом тетка вдруг осмелела и быстро побежала по доскам. Дюба стоял на противоположном берегу речки, а дорогу тетке преградил его помощник, мальчишка Юрка по прозвищу Садыс:

— Пятак давай!

Тетка хотела его оттолкнуть, но он так раскачал доску, что она чуть в воду не свалилась, кое-как, на четвереньках, назад спятилась и в воду плюнула:

— Восподи! Пятак им еще давать! За свой пятак и утопнешь!

— Не дрейфь, тетка! — крикнул Садыс.— В случае чего свечку поставим!

После тетки на берегу появился здоровенный крестьянин. По его решительному виду было понятно, что платить он не собирается и обратно поворачивать — тоже. Одним махом он вскочил на первую доску и в три прыжка оказался на той навозной куче, где стоял Садыс, оттолкнул его и побежал дальше,

— Пятак уходит! — засигналил Садыс старшому.

А тот и сам уже все понял, не спеша погасил окурок о подошву хромового сапожка и стянул на своем берегу крайнюю доску. Почти добежавший до противоположного берега дядька стал перед потоком, в котором крутилась прошлогодняя солома, перепрыгнуть там впору чемпиону. Крестьянин тряс бородой, обещал всем посворачивать шеи, повернул обратно, а Садыс тем временем убрал доски на своем берегу. Бородач оказался отрезанным с обеих сторон. Пометался он и, делать нечего, кинул Дюбе пятак.

А потом к переправе