Часы деревянные с боем - Борис Николаевич Климычев
— Гони, мужик, пятака! — крикнул Дюба.
— Я тебе не мужик, а Петя-Козырь,— ответил дядя, кинулся к доске и вцепился в край. Дюба схватился за другой конец. Перебирая по доске руками, дядя добрался до противника, они схватились по пояс в ледяной воде. Течение сносило их к промоине, а они молотили друг друга и ничего не замечали. И вот дяде Пете удалось ухватить его за ворот и несколько раз окунуть с головой. Внезапно дядя, дико взвизгнув, выпустил Дюбу и, где вплавь, где вприпрыжку, направился к берегу. Палец у дяди сильно кровоточил. Зато Дюба еле вылез, кашлял и воду выплевывал. И впервые он нам показался совсем не грозным, и даже жалким.
Дядя ему сказал:
— Сгинь, хромовый пижон! Чтобы я тебя больше тут не видел с пятаками и досками!
И Дюба послушался: велел Садысу собрать доски, поплелся к дому. Правда, у дома он не вытерпел и крикнул:
— Попомнишь!
— Иди, иди, кулацкая отрыжка! — крикнул на прощанье дядя.— Если меня еще встретишь — сразу в переулок сворачивай!
Верка Прасковьева, которая живет в нашем же доме, дала тогда дяде свою косынку, чтобы он палец обернул, и, покраснев, сказала:
— Идемте, Петечка, к Софрону, он студент медицинский, у нас живет, он вас полечит.
Я удивился: чего она дяде свою косынку дала? Ей же за это попасть от матери может! И Петечкой назвала! Всего на три года старше меня, шестнадцатый год ей, а воображает!
Пришли к Прасковьевым в полуподвал, они под нами живут. Одна стена нашего дома в гору вкопана, если я из своей квартиры на улицу гляну, то вижу, что, действительно, на втором этаже живу, а в соседний двор погляжу, так окно у самой земли. У Прасковьевых со стороны горы окон вовсе нет.
Верка кликнула Софрона, он появился из своей боковой комнатушки. Велел дяде обтереться насухо полотенцем, потом взял его руку, зажал какое-то место, и кровь сразу перестала идти. Дядя морщился, но Софрон быстро залил ему палец йодом и перевязал. Поинтересовался, кто дядю укусил. Верка рассказала.
— Слюна и, возможно, гнилые зубы,— сказал Софрон. —В больницу немедленно...
Дядя Петя ни в какую больницу и не подумал идти. Дома мать сразу же ругаться начала:
— На чужом хребте сидишь да еще перед соседями позоришь, драку устроил!
Дядя сказал, что он не дрался, а защищал свое мужское достоинство. И не виноват он, что у него теперь денежный кризис, раньше он деньги нищим в форточку пачками кидал. Мать махнула рукой, а вечером состоялся семейный совет, на котором было решено устроить дядю Петю в часовую мастерскую.
Дядя Петя надел самый новый из старых отцовских костюмов, и мы отправились в мастерскую «Точмех», что означает — точные механизмы. Дядя теперь там будет учеником. Так решил отец, а он в мастерской главнее всех, он — приемщик. Обычно часы принимает самый опытный мастер, или, как в мастерской говорят, мастер первой руки. В одну минуту надо при заказчике точно узнать, что там внутри у часов испортилось, и цену назвать.
До отца был приемщик, так он на всякий случай брал со всех по самой высокой таксе. Наговорит: чистка нужна, брегет загнуть, колонштейн поправить — и сдерет с заказчика, как с белки. А отец всегда точно определяет; может, кому-то из мастеров это и не нравилось, мол, заказчикам-то все равно не узнать, надули их или нет.
Мастерская расположена в длинном приземистом строении из камня. Одно окно смотрит на проспект, остальные — во двор. Пять мастеров склонились над верстаками, они сидят целыми днями, поэтому кладут на стулья подушечки. Отец сидит без подушечки — врачи велели. От многолетней сидячей работы появилась у него болезнь, называемая геморроем, и ему лучше сидеть на жестком.
На стенах мастерской, как маленькие зверьки, из стороны в сторону мечутся маятники. Одни часы стрекочут часто, как кузнечики, другие постукивают тихо и размеренно, как капель. Вот сейчас дядя удивится: в мастерской каких только чудес нет! У мастера-крупниста Лени Зубаркина в ремонте такие большие напольные часы, что я в их футляр вхожу, а Леня за мной дверку закрывает. На верстаке у мастера Бынина можно увидеть часики, циферблат которых похож на маленькую голубую капельку, это часы-брошка. Часы-музыканты играют «Камаринскую», «Степь да степь кругом» и другие песни. Немецкий будильник — в виде старичка в шляпе: через каждый час старичок покачивает головой и насвистывает. В часах-фонтане звонок заменяют струйки: сколько времени — столько струек. А когда Леня Зубаркин ипподромные часы чинил, то в них колокол звонил так, что на другом конце улицы было слышно.
Мы входим в мастерскую. Леня Зубаркин топит чурочками круглую печку-буржуйку, он тут самый молодой, вот и приходится быть истопником. Я смотрю на его уши: зажили. Он в самый лютый мороз бегает без шапки, и уши у него не редко шелушатся.
Горбатенький Бынин влез на стул и вытачивает что-то на станочке. Одной рукой крутит колесо привода, в другой держит штихель, резец, сделанный из надфиля. На обтачиваемую деталь Бынин смотрит через лупу, иначе ее не увидишь. Токарные станочки маленькие, мастера иногда их берут домой, нести легко: положил в карман и все. Иной такой станочек приводится в движение смычком, и кажется,
