Помоги мне умереть - Наталия Лирон

И в прошлый раз ты тоже жил в какой-то съёмной хате, только в гости зашёл, хотя кровать твоя всегда была свободная. Я же не дебил. Могу сложить два и два.

Данила молчал.

– Я чего-то не знаю? – Егор перевёл взгляд с брата на меня.

Тишина.

– Мама?! – крикнул он.

– Тихо.

Что ж за день-то сегодня такой проклятущий! Я исподлобья смотрю на Данилу, который отодвинулся в самый угол Егоровой кровати, где должна была лежать его вторая ступня, но было пустое место. Он сидел, будто кол проглотивши, с ровной спиной и невидящими глазами.

– Да что такое-то?! – Если бы Егор мог, он бы потряс нас обоих.

Я наконец расклеиваю губы:

– Это про твоего отца. Вашего отца.

– Про отца? – переспрашивает он.

«Господи, помоги!»

– Понимаешь, он умер не совсем так, как я в самом начале рассказала.

«Я не хочу, НЕ хочу ему это всё говорить!»

– В каком смысле, мам? МАМ?!

– Да что?! ЧТО? – почти кричу я и смотрю на застывшего Данилу. – На самом деле ты не хочешь это знать, Егор, поверь мне, НЕ хочешь.

– Хочу! – выпаливает он, поправляя кислородную трубочку.

– Баллон заменить? – Я пытаюсь перевести разговор.

– Нет, – отрезает он, разгадав мой манёвр.

– Ладно, – я расправляю плечи и смотрю на старшего, – Даня, мне ничего не остаётся.

Тот просто сидит ссутулившимся мешком.

– Ваш отец не погиб в аварии, – слова скрежетом вытаскиваются из груди, я смотрю на младшего сына, – он покончил с собой, повесился.

– Ч-ч-ч-то?! – Глаза Егора становятся на пол-лица. – Что?!!

– Поэтому я и не хотела, чтобы ты знал. И… твой брат его нашёл, – договариваю я остальное.

Егор в ужасе переводит взгляд на старшего.

Даня обхватывает себя за плечи и клонится вниз-вниз на постель, касаясь лбом ампутированной пустоты.

– Д-д-данька, – шепчет Егор, – к-к-ак? Как же так? – И в дикой растерянности смотрит на меня. – Это по-честному, мам? – Потом дотрагивается рукой до дрожащих плеч. – Правда? Правда?!

– ДА! – Даня рывком поднимает голову. – ДА, ДА, ДА, ДА… П-П-П-РАВДА! Ч-Ч-ЧЁРТОВА ПРАВДА! Я вынимал его из п-петли! Из этой тупой петли!

Слова вырываются из него надсадным криком, плачем. Так долго он их носил в себе. Очень долго, слишком долго.

– ДА, ДА, ДА, ДА!.. – Он подтягивается, утыкается Егору в костлявое плечо и трясётся в рыданиях.

– Ш-ш-ш-ш-ш, – Егор гладит его по голове, по плечам, – братик, братик…

– Господи. – Я подсаживаюсь, обнимая их обоих.

Чувствую их дыхания, их слёзы.

– М-м-м-мам, – подбородок Егора дрожит, – как? Как же? Почему?

– Ш-ш-ш. – Моей любви не хватает, её слишком мало, чтобы защитить их.

Август истончается до прозрачного жаркого воздуха, в котором высыхают наши слёзы. Августу всё равно – он про солнце и урожай, про песни и первые желтеющие листья.

Мне хочется, чтобы мои руки стали большими-большими крыльями, под которыми моим сыновьям будет не страшно и не больно.

– НЕ т-трогай! – Данила отсаживается и пытается сбросить мою руку. – Я НЕ хороший сын, мам, совсем не хороший, потому что я его н-ненавижу! Ненавижу! НЕНАВИЖУ этого урода! – Он отодвигается ещё и смотрит на брата. – Я т-тебе расскажу. Расс-с-скажу, хочешь? Он в-в-исел в петле в спальне, вместо лампы! И не было никого! НИ-КО-ГО! Только чч-ёртова вонючая соседка.

– Дань? – Я отступаю перед его яростью.

Егор с силой вдавливает кнопку дозатора и обращается к Даниле:

– Почему ты мне не сказал? – И ко мне: – Почему ты не сказала?

– Пот-тому что, – рычит он, – п-п-потому что ты болел. В Израиле. И сейчас болеешь. И ум-м-ираешь, мать т-твою! И т-т-ебя надо беречь!

– Даня! – прикрикиваю я.

– Ч-что?! – Он мотает отросшими волосами и стискивает кулаки. – Ну ч-что? Что?! Ск-к-олько можно? Вот этого всего?! Ск-колько?

Его кулаки молотят по кровати, от чего Егор едва не подпрыгивает.

– Да. Умираю, – Егор смотрит в глаза брату, – и скоро умру. Ты думаешь, я этого хочу?! – теперь кричит он. – ТЫ ДУМАЕШЬ, Я МОГУ ВЫБИРАТЬ?!

Данила оглядывает его – высохшее немощное тело с одной ногой вместо двух, голый череп, острые скулы и провод кислорода, тянущийся к ноздрям.

Тишина. В которой мне становится душно. Я не могу вместить столько их боли. Стараюсь и… не могу. Мне хочется умереть самой прямо сейчас, только бы это прекратилось. Минуты катятся мимо, пока я сижу на краю кровати, словно на краю плота, свесив ноги в море, и изо всех сил стараюсь удержаться, чтобы не прыгнуть в мутную спасительную воду и не утонуть.

Медленно-медленно напряжение, натянутое между нами, поднимается тёплым воздухом к потолку и растаскивается едва заметными тенями по углам.

– Л-ладно, п-п-рости. – Даня чуть откидывается назад.

– Почему? Почему он это сделал? Из-за меня? Из-за того, что я заболел?

Бледное лицо Егора становится бумажно-белого оттенка, а глаза кажутся тёмными и огромными, почти чёрными.

– Нет, – отвечает Данила, – к-как это м-м-ожет быть из-за кого-то? Не придумывай!

– Тогда…

– Наш п-п-папаша был чокнутый псих, – Даня смотрит на меня исподлобья, – я прав? Ты же сама говорила, что так сказал врач.

– Да, – я соглашаюсь, хотя не помню, чтобы говорила что-то подобное, – у него был нервный срыв, вот психика и не выдержала.

– К-как? – слабо спрашивает Егор. – Как вы могли это скрывать?

В нём говорит обида. И я вижу, что он уже очень устал. Вот-вот потеряет сознание.

– Как-то вот м-могли. – Даня отвечает за нас двоих.

– Послушайте, – я встаю, – давайте завтра обо всём поговорим, – и поворачиваюсь к Егору. – Я обещаю, что поговорим, если ты захочешь, но сегодня тебе нужно отдыхать. Лучше не будет, если придётся звать дежурного врача.

– Ладно.

Молчим. Пустота окутывает нас троих разреженным воздухом. Тяжесть будто бы скатилась острыми камнями с горы, но лёгкость не наступила. Может позже…

Егор медленно съезжает под одеяло. Наверное, придётся идти искать дежурного врача и добавлять фентонил.

Данька сухими глазами смотрит в окно.

– Ты… завтра придёшь? – Младший с надеждой смотрит на брата. – Приходи. Пожалуйста, приходи.

– К-к-онечно, приду, – Данила заметно смущается, – я думал, ты меня вв-в-видеть не захочешь. Я м-могу и два раза.

– Приходи два, – слабо говорит Егор.

– Дань, иди домой, ему нужно отдыхать, – я встаю, – поищу дежурного или Кристину, да? – обращаюсь к Егору.

Он снова безуспешно нажимает на дозатор.

– Хорошо, – чуть перепугано говорит старший, – т-ты это… не вздумай там ничего такого.

– Ага, – Егор прикрывает глаза, начиная мелко подрагивать от боли, – завтра бабушка с Мишкой приедут, д-да?

– Да, – я выключаю большой свет, зная, что ему мешает, когда боль усиливается, – сейчас, детёныш, сейчас, – смотрю на Даньку, – пойдём.

– П-пока, – кивает он брату.

– Ага, – шепчет Егор, укладываясь на бок и сворачиваясь улиткой – так ему чуть легче.

Мы выходим