Помоги мне умереть - Наталия Лирон

стакану с трубочкой, жадно пьёт и ставит обратно пустой, пытается отдышаться.

– К-как там Данька?

– Завтра увидитесь, – я улыбаюсь, наливая воду, – здоровенный такой стал, как лось, плавает много и патлы отрастил по плечи.

– Прикольно. Сильно заикается?

– Угу, – дотягиваюсь и включаю лампу над кроватью, – но он приспособился, завёл себе маленький ноутбук и печатает в нём, когда становится совсем трудно.

– Он, наверное, испугается, когда меня увидит, страшилище такое, – Егор раскрывается, – жарко.

– Ничего, – помогаю стащить одеяло.

Днём следующего дня я встречаю Данилу в вестибюле. Никак не могу привыкнуть – новая одёжка, длинные волосы.

– Ты давно его не видел, – предупреждаю я, – у него ещё и кислород, ну такая тоненькая трубка рядом с носом.

– Угу.

Мы поднимаемся по лестнице, останавливаемся перед белой дверью с цифрой девять.

– Готов? – смотрю на Даньку.

– Угу.

К такому нельзя подготовиться. Никак. За дверями палаты начинается другой мир.

Я вижу, как Данила старается держаться изо всех сил и как на его лбу появляется мелкий бисер пота.

– Да ладно, – Егор садится выше в кровати. Видно, что он тоже волнуется.

– Н-н-н-н-у п-п-п-п-пр-р-риввет, б-б-б-б-рат-т-тиш-шка, – Даня подходит ближе, – об-б-бним-м-аться с т-т-т-т-тобой м-м-можннно?

– Можно-можно, – щёки Егора чуть розовеют, – не бойся.

С самого утра его накачали обезболивающим, добавили фентонила, чтобы уж наверняка, действует отлично, хоть и коротко, так что Егор чувствует себя не то чтобы нормально, но относительно других дней явно неплохо.

Данила раскрывает свои большие сильные руки, и младший тонет в них, будто щепка, прячась почти целиком.

А потом, когда они расцепляют осторожные объятия, старший вопросительно указывает на кровать, дескать, можно присесть?

Егор кивает.

– Ну что? Как там Белоруссия?

– Б-Б-Б-Б-Беларусь.

– Ну да, – кивает младший, не видя разницы.

– Щ-щ-щасс, – Даня достаёт ноутбук и начинает набирать текст: «Правильно – Беларусь».

Я чувствую оживление их обоих и встаю.

– Ладно, вы тут поболтайте, пойду поищу Фёдорова.

– Ага.

– Угу.

Они даже не особо обратили внимание. Соскучившиеся братья.

Сначала я сижу в местной оранжерее, которой неустанно занимается мама одной из пациенток – каждый выживает как может, я вяжу, она цветы сажает. Потом иду в ординаторскую.

Валентина Николаевича я застаю задумчиво уставившимся в монитор.

– Здравствуйте, – тихо постукиваю по приоткрытой двери.

– Да? А, это вы, здравствуйте. – Он поворачивается и рассеянно смотрит поверх меня в дверной проём.

– Вы не заняты? Что-то случилось? – Я внутренне напрягаюсь.

– А? Да? Пишу заключение. Вы что-то хотели?

– Заключение… – Я непроизвольно чуть морщусь.

– Вчера умерла Даша Исаева, ваша соседка, – сообщает он.

Я смутно вспоминаю лысую маму Даши, которая побрилась в знак солидарности. Женщина моих лет, немного оттопыренные уши, серьги-гвоздики и браслеты на обеих руках. Даше было лет тринадцать кажется.

– Ох… – Отступаю на шаг, прикладывая руку к груди.

– Извините, – спохватывается доктор.

– Ничего-ничего, я понимаю.

И вспоминаю маленького мальчика из израильского госпиталя и его бабушку. Самого парнишку я уже почти и не помню – только его смешной гриффиндорский шарф.

Сердце выстукивает: «твой следующий, твой следующий».

– Вы хотели обсудить лечение Егора?

– Да. Скажите, имеет ли смысл перевести его на поддерживающий паллиатив и отправить домой? – говорю и удивляюсь тому, что говорю. Я не планировала это спрашивать.

На круглых щеках доктора обозначились ямочки:

– Прекратить химию имеет смысл, я и сам хотел это обсудить, мы пробовали разные препараты, рост раковых клеток замедляется очень незначительно, а тяжёлых побочек много, с этим я согласен, а вот домой я бы вас не отпускал, тут всё-таки…

– Дольше?

– Да. – Карие глаза врача смотрят серьёзно и тепло.

– Скажите, все раковые дети такие взрослые?

– Даже самые маленькие, – он переводит взгляд в стену, – мне иногда кажется, что их длинная жизнь просто уложена в укороченное время.

– Наверное, так и есть. – Я стою в дверях. – Валентин Николаевич, я хочу услышать от вас только правду – если сейчас отменить химию, а Егор наверняка захочет её отменить, сколько? И как?

– Месяц максимум, – говорит он и задумывается, – и это при самом благоприятном стечении обстоятельств, а скорее – недели две-три. Без химии всё будет быстро. И боли будут значительные, морфин, фентонил, но, к сожалению…

– Я понимаю. Понимаю.

– Мне нужно закончить, – доктор показывает на монитор, – сообщите мне о своём решении сегодня-завтра.

– Да я, в общем, вам сразу скажу, потому что с Егором мы уже говорили – отменяйте химию, можете спросить у него завтра на обходе.

– Обязательно.

Я стою в дверях, и он вопросительно на меня смотрит.

– Как вы можете это выносить? – наконец спрашиваю я.

– Понятия не имею, – он пожимает плечами и повторяет, – не имею понятия, Марина.

Я киваю одними глазами и тихо закрываю дверь.

Возвращаюсь в палату – Данька сидит у Егора на кровати и что-то оголтело рисует на ноутбуке, а брат поглядывает и смеётся.

Я замираю в дверях – давно я не слышала его смеха. Данила тоже подхихикивает.

– Что, правда? Так и сказала?

– Угу, – кивает Даня и снова что-то пишет.

Я так рада видеть их вместе, пусть это продлится подольше. Пожалуйста. Я возвожу глаза к белёному потолку.

– О, мам! – весело говорит Егор, замечая меня. – А ты знаешь? Знаешь? Данька опять сошёлся с Вероникой, я ему говорю, что про них нужно сериал снимать.

– Нн-н-н-н-у… Н-н-не н-надо пп-п-п-ро нас с-с-с-сериал.

– Ладно, ладно, – быстро соглашается Егор, – но фильм – точно!

– Ф-ф-ф-ф-ильм м-м-м-мож-ж-жно.

Про отказ от химии я с ним потом поговорю, без Данилы.

– Мам, мы сыграем с Данькой партейку в шахматы. – Егор то ли утверждает, то ли спрашивает.

Я вижу, что он устал, а сказать стесняется.

– Может, уже завтра с утра, а?

– Ладно. – Егор снова рефлекторно нажимает кнопку, но систему не обмануть, она выдаст очередную порцию морфина только через определённое время.

– Ты там это, ложись на нижнем ярусе, а то ты такой здоровый стал, верхний под тобой проломается, и мне потом будет не на чем спать, когда вернусь.

– Угу.

– Данила снял квартиру на время приезда, – опрометчиво говорю я, – очень близко, через два дома от нашего, так что за кровать можешь не волноваться.

– Почему? – неожиданно говорит Егор.

– В смысле? – Я делаю вид, что не поняла.

– Дань, – Егор смотрит на брата, – почему ты не остановился дома? Места-то полно.

– Д-д-д-да м-м-м-мн-н-е тт-т-так удд-д-д-обнн-н-ее.

Егор машет рукой:

– А чего дома-то неудобно?

– Д-д-да п-п-п-п-россссто…

– Мам? – Егор переводит взгляд на меня.

– Детёныш, у каждого свои причуды, – улыбаясь, говорю я, – какая разница, в самом деле.

– Мы же договаривались, – с нажимом говорит он, – мам…

– Я п-п-п-пой-дд-д-ду. – Даня встаёт.

– Нет, – резко мотает головой Егор, – я хочу знать, почему ты остановился не дома.