Помоги мне умереть - Наталия Лирон

– Нет, спасибо, – оборачиваюсь к Даньке, – к Егору уже завтра, я тебе дам адрес и встречу в вестибюле, а сегодня отдыхай, силы тебе понадобятся.

– Угу.

– Дань, – мы доходим до машины, – ты всё-таки по возможности хоть что-то говори, а то на одном «угу» далеко-то не уедешь.

– Х-х-х-хорош-ш-о, – он закидывает чемодан в багажник, – эттто п-п-просто д-д-д-долго оч-ч-ч-чень.

Я вздохнула. Да, заикался он сильно.

– К-к-к-как Ег-г-г-гор?

Мы выезжаем с территории аэропорта.

– Даже не знаю, что ответить. Ты, главное, не пугайся, когда его увидишь.

– С-с-с-ск-к-к-олько? – Он едва выговаривает это слово.

– Н-не знаю, – я с удивлением обнаруживаю, что сама начинаю немного запинаться, – пара недель. Не долго.

– Угу.

Мы едем по широкой удобной дороге. Петербург летит навстречу современным Вантовым мостом и дальше-дальше, по набережной, оставляя слева Володарский, потом Железнодорожный, доезжая до моста Александра Невского и не доезжая Охтинского.

– Если захочешь, можешь дома остановиться, там всё ещё больше изменилось, не узнаешь совсем. – Мы тормозим на светофоре.

– Н-н-нет, – быстро говорит он, – я с-с-с-нял к-к-кварт-т-т-тиру б-б-б-лизко.

В прошлый раз, когда он приезжал год назад, чтобы всем вместе поехать в отпуск, я снимала для него квартиру посуточно. Тогда был аргумент, притянутый за уши, мол, чего всем вместе ютиться. Галина Ильинична, которая тогда в основном жила у нас, помогая с Мишкой, и Егор на это повелись, испытывая лёгкое чувство вины. Но я знала, в чём дело.

В тот приезд домой он зашёл один раз, когда не зайти было невозможно – мы устраивали обед в честь его приезда, и видно было, что заметно нервничал, постоянно оглядываясь на незнакомые стены.

Сейчас квартира, которую он снял (сам, на свои деньги), находилась буквально через пару домов – пешком пять минут.

Поднимаемся на третий этаж, он втаскивает чемодан, параллельно обсуждаем простые вещи – как поменять деньги, купить продукты и заказать еду на вечер, проверяем работает ли душ.

– М-м-м-ам, – наконец говорит он, – я н-н-н-е знн-н-наю, чт-т-то д-д-делать.

– В каком смысле?

– В – в-во вв-в-всех. Т-т-ты же бб-б-будешь т-т-т-там, с Ег-г-г-гором, а я ч-ч-ч-что т-т-тут? Н-н-ну и к-к-к-ак э-т-т-т-о в-всё б-будд-д-д… – д-д-д…

Он краснеет, кашляет, пытаясь произнести это проклятое «Д» потом замолкает, сжав зубы, достаёт крошечный ноутбук и начинает строчить с невероятной скоростью.

Я параллельно отвечаю:

– Дань, Да-ня, погоди… ты не просто приехал ждать его смерти. Ну а как ещё это назвать? Да никак! Ты приехал увидеться с больным братом и да, проститься с ним. Дурацкая, я согласна. Ну что делать? Жизнь дурацкая. И смерть не менее дурацкая. И никуда не денешься. Ему плохо. Боли. Часто болит. И сильно. На морфине. Худой, да, очень худой. И лысый. Но он по-прежнему твой брат и тебя обожает, как и в детстве. Он не знает, – я поправилась, – про заикание твоё знает, конечно, он не знает о смерти отца всё. И не надо. Мишка с бабушкой приедут тоже завтра, думаю, придётся пару раз прийти в гости. Там ничего старого не осталось, будет легче. И Мишка совсем вырос, в ноябре два будет, болтает уже понемногу. Хорошо, хорошо.

Я вечером забегу, принесу еды. Почему не надо? Да, погоди, вот деньги и твоя российская симка. Ну ладно, я ведь и твоя мама тоже, помнишь? Сходи в магазин или закажи доставку и спать ложись. Всё, располагайся, и постарайся совсем уж не нервничать. Возможно, Дань, возможно. Я же могу. Ну… как-то могу, значит, и ты сможешь.

– М-м-м-мам, – наконец, останавливается он, – к-к-как? К-к-к-ак эттто буд-д-дет?

«Как это будет?» Что я могу ему ответить? Откуда я знаю?

– Тяжело. Больно. Наверное, страшно. И нам придётся через это проходить и справляться.

– Угу, – кивает.

– Мне нужно возвращаться в больницу. Отсыпайся сегодня, – я уже делаю шаг к двери и оборачиваюсь, – да, слушай, как Вероника-то?

– Гм… – Он снова берётся за ноутбук.

– У тебя появилась новая девушка?

– Угу. – Данька щёлкает по экрану, и на нём появляется знакомое лицо со смешными вьющимися волосами, только глаза другого цвета.

– Даааань… – Я перевожу взгляд с него, на изображение и обратно.

– Я сс-с-сам х-х-х-х-хот-т-т-ел т-т-т-т-тебе с-с-с-ск-к-к-азззать.

– И что, теперь её не беспокоит, что ты заикаешься? Причём ещё сильнее?

Наверное, не нужно было так спрашивать, но я не удержалась.

Он снова набирает текст.

«Она очень изменилась. Её не волнует моё заикание, говорит, что пройдёт. Она хорошая. Мы живём вместе».

– Офигеть! – трясу головой. – Ты серьёзно?

– Угу. – Даня смотрит на меня исподлобья.

«Вообще-то я надеялся, что ты обрадуешься. Мне с ней хорошо. И ей со мной тоже. И детей мы пока не планируем. И жениться не планируем».

Я развожу руками:

– Слушай, я… не то чтобы против, просто я помню историю ваших отношений, которая прямо скажем, не простая. И помню, как тебе было больно.

«Ей тоже, – он продолжает писать, – не только мне, и мы кое-чему научились. Мам, Вероника – моя девушка, и, если тебе не нравится, мне жаль, но…»

– Дань, – глажу его по плечу (ну что я за судья-то в самом деле!), – главное, чтобы нравилось тебе! А я привыкну. Любишь её?

– Угу.

– А она тебя?

– Угу.

– Веришь ей?

– Вв-в-в-верю.

– Больше ничего и не нужно, время покажет, так что передай своей девушке, что «знакомство с родителями прошло успешно», кстати, а что у неё с глазами? Какие-то они очень зелёные.

«Это линзы».

– Ясно. Мне нужно возвращаться, но я приеду вечером, и мы обо всём поговорим. Не волнуйся, с Егором останется сиделка, для этого её и нанимали. Всё, пока, не скучай.

Мы наскоро обнимаемся.

На часах почти четыре. Я забегаю в магазин за мороженым – любимое Егоркино лакомство, хоть и из числа «запрещённых», но от него ему не становится очень плохо. Особенно если это простой молочный стаканчик и если не злоупотреблять.

В голове всё крутится и крутится наш с Егором утренний разговор: «Последние недели онкобольных – это ад».

Не думай! Не думай!

Закидываю пакет с двумя морожеными на переднее пассажирское и сажусь за руль. Завожусь и… останавливаюсь.

Достаю телефон и сразу ставлю на громкую связь:

– Алло? Здравствуйте, можете говорить?

– Марина? – Басовитый голос доктора Овербаха звучит удивлённо. Пауза. – Егор?

– Пока всё хорошо, – быстро говорю я, понимая, что он имеет в виду, – ну как хорошо… Он жив. Иван, у меня к вам один и действительно важный вопрос.

Когда-то мы с ним договорились обходиться без отчеств.

– Слушаю.

– Мне нужна правда, – предупреждаю я, помня не слишком давний разговор с мягкотелой докторшей Снегирь, которая неосторожно обнадёжила меня, а я, в свою