Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Да, очень хорошо! С цветами это ты хорошо придумала. Почему мы раньше их на стол не ставили по праздникам?
– Не знаю. Мама всегда так делала. А я почему-то забыла об этой традиции, когда замуж вышла. Я вообще много чего забыла.
Голос Любы зазвучал глуше, и Александр Васильевич засуетился. Расстроится жена – пиши пропало. Будет грустить весь вечер и слова лишнего не скажет. А ведь он знал, как она любила поболтать с детьми и как долго ждала этого дня. Юбилей все-таки.
– Любушка, может быть, пирог глянуть? Вдруг пригорит?
– Рано! – Любовь Григорьевна приосанилась и лихо развернула свою инвалидную коляску к буфету. – Подай мне лучше вон то блюдо с верхней полки. И помоги фрукты вымыть. Скоро дети приедут, а у нас конь не валялся.
Тут Любовь Григорьевна лукавила. К празднику своему она начала готовиться чуть ли не за месяц. Были заказаны подарки для детворы, вязались и шились сюрпризы для дочерей и невестки. Кому – комплект постельного белья с ручной вышивкой, а кому – скатерть и салфетки. Александр Васильевич помогал, как мог. Кроил, сидел рядом с женой и нажимал по команде на педаль новенькой швейной машинки.
– Ах, какое чудо, правда, Саша?
– Да уж, замечательно шьет. А ты ругала девочек, что они такой подарок тебе сделали.
– Дорого, Саша! Пусть бы лучше на детей эти деньги потратили!
– Любушка, так нельзя! Нужно позволять делать себя счастливой. Вот ты сидишь, шьешь сейчас, а вдруг девчонки скажут, что им это не надо, потому что дорого? Скажут, что лучше бы ты лекарства или витамины купила на эти деньги. Приятно тебе будет?
– Пусть только попробуют!
– Вот-вот! И я о чем! Обидишься ведь. Так почему сама их огорчаешь? Они эту машинку искали по всему городу. А когда не нашли – заказали из Москвы. И ждали так, как, наверное, только детей своих в роддоме. Парни уж беспокоиться начали. Павел грозился сам в Москву поехать, только бы они себе нервы мотать перестали из-за задержки. А ты говоришь!
– Молчу я, молчу! – Любовь Григорьевна улыбалась, и улыбка эта не сходила с ее губ до самого вечера.
А вслед за ней улыбался и Александр Васильевич. Пусть жена о хорошем думает. Лишь бы о бедах своих не вспоминала и не грустила. Все минуло, все прошло. Сколько осталось времени – все до капельки он сбережет и постарается сделать счастливым для той, что подарила ему столько света.
Любашу Александр Васильевич впервые увидел во дворе своего дома. Ему было тогда всего семнадцать, и смешная девчонка, прыгавшая по расчерченному асфальту, ни за что не привлекла бы его внимания, не будь рядом с ней здоровенного пса.
– Ого! Ничего себе! Не кусается?
– Нет.
– А погладить можно?
– Не нужно.
– Почему? Ты же сказала, что он не кусается.
– Меня не кусал.
Пес сидел спокойно и на Сашу совершенно не реагировал. Но ровно до того момента, как парень не сделал шаг в сторону подъезда. Вещи, кучей сваленные у скамейки, видимо, принадлежали хозяевам собаки, потому что пес медленно поднялся и вдруг зевнул во весь рот, клацнув при этом зубами так, что Саша отлетел в сторону.
– Скажи ему! – Саша спрятался за соседский «Запорожец» и только тогда выдохнул.
– Что сказать?
– Чтобы не трогал меня!
– А он и не трогал. Я думала, такие большие мальчишки ничего не боятся.
– А я и не боюсь! С умом надо! Если твой волкодав меня загрызет, то и от ума моего ничего не останется.
– Дик – не волкодав. И грызть тебя не будет. Ты – невкусный!
– Почему?
– Вредный потому что. И собак не любишь. Ты его боишься, и он это чувствует. Иди уже!
Девчонка взяла за ошейник собаку, и пес улегся рядом с ней, мгновенно перестав обращать внимание на странного парня.
Эпизод этот был тут же вытеснен из памяти Александра каруселью событий его молодой и такой тогда веселой жизни. Уже была Алла. Уже были планы. Скучать было некогда и некогда было вспоминать о смешной девчонке с каким-то слишком серьезным, недетским взглядом.
Любу он, конечно, изредка видел во дворе то одну, то с Диком. Кивал издали и убегал по своим делам.
А потом была армия. И университет после службы. Была Аллочка, которая дождалась и согласилась выйти за него замуж. Была студенческая свадьба, потому что отец Саши на тот момент уже ушел из жизни, а мама, потеряв работу из-за долгой болезни, едва устроилась на новую. Да Саша ее помощь и не принял бы. Он учился на заочном и работал, хватаясь за любую «шабашку», которую только мог найти.
Мать Аллы, которая жила в соседнем городе, на свадьбу дочери ехать отказалась категорически. Зять ей при первой встрече не понравился, и она упорно игнорировала его, не желая ни знать, ни видеть.
Но Саша на это и внимания особо не обращал. Подумаешь! Не все же тещи принимают выбор дочерей. Время покажет.
Ему некогда было скандалить. Нужно было работать, содержать жену и маму да еще как-то получить-таки диплом. И ему это удалось. Не без труда, но они с Аллой всегда говорили родным:
– Мы сами!
Это стало девизом их с Аллой семьи. Они не просили о помощи, пытаясь справляться самостоятельно, как могли, с бытовыми и прочими трудностями. Маленькая комнатка в коммуналке, доставшаяся Алле от бабушки, была темной и сырой, но их это совершенно не смущало. Они распахивали окно в любую погоду и усаживались на широкий подоконник, сплетясь руками и ногами так, что не разобрать было где чьи. И им было хорошо…
А потом родилась Маша и жизнь снова изменила свой ход. Мать Александра слегла, и ему с семьей пришлось перебраться к ней. Алла разрывалась между ребенком и свекровью, но ни разу не попрекнула мужа ни словом, ни взглядом. Встречала после работы, обнимала крепко и заглядывала в глаза:
– Привет! Как ты?
Через полтора года матери не стало и Саша, сделав ремонт в квартире, впервые пригласил в гости тещу, Галину Степановну.
– Посмотрите хоть на внучку. У нее теперь только одна бабушка осталась.
Что сыграло свою роль? Эта вскользь брошенная фраза или все-таки время пришло, но мать Аллы приехала. Осмотрелась, скупо похвалила зятя, обронив почти недовольно – «золотые руки», и… осталась. Сначала на время, так как Маша мгновенно завладела сердцем бабушки, не слезая с рук и не давая сказать резкого слова. Чуть только бабушка начинала сердиться, Мария Александровна поднимала такой рев, что взрослые поняли –
