Русский клуб - Владимир Дэс

Среди русскоязычного населения Америки эту статуэтку весом 3850 граммов, покрытую золотом, называют «Оскар Моисеевич».

Фильм «Обожжённые» кинорежиссёра Паратова имел большой успех в прокате и был номинирован на премию Американской киноакадемии.

А так как большинство эпизодов снимались в Нижнеокске и фирма «Русский клуб» помогала в съёмках, Паратов пригласил Глеба в Лос-Анджелес.

Ида тогда занималась двумя маленькими детьми и была беременна третьим. Поэтому Глеб полетел в Америку с Полиной Серебряковой, а не с женой.

Ида, может быть, и ревновала Глеба, но этого не показывала, считала, что любовь – это не чувство собственности, а взаимная радость и жертвенность, когда ты живёшь для любимого, а он – тебя. И, чтобы любовь не погасла, Ида давала Глебу свободу, понимая, что сердце его всегда с ней.

В Лос-Анджелесе для российской делегации были забронированы номера в шикарной гостинице. Для Паратова – королевский номер, а для Глеба – апартаменты. Но Сергея Сергеевича пригласил на свою виллу Стивен Спилберг, и его номер в гостинице остался свободным. Он и предложил его Глебу. Балкон с выходом на океан и столько комнат, туалетов и кроватей, что можно было заблудиться.

Все были в приподнятом настроении. Единственное, что огорчало: было жарко. В России в феврале стояли приличные морозы, и в Лос-Анджелес вся делегация прилетела в зимней одежде. Женская половина ходила на пляж в купальниках и шубах.

К тому времени фильм «Обожжённые» вызвал большой интерес. Зрители плакали во время просмотра, пропуская истории героев через свои сердца. Причём плакали и в России, и в Америке, и в Европе. Кинозалы были битком.

В Лос-Анджелесе Глеба перехватила известная актриса Наталья Андрейченко. Она мечтала снять собственный фильм по мотивам русских народных сказок, а тут Глеб с деньгами. Она была красива, обаятельна и считала, что между мужчиной и женщиной, ищущими просветления, существует магнетизм.

И тут же притянула к себе Глеба.

Заметив это, Полина закрылась в королевском номере и впала в жуткую депрессию.

Глеб всегда относился к женщинам с уважением, не оскорблял, не обижал. Многие принимали это хорошее отношение за ухаживание, которое в их сознании превращалось во влюблённость.

Однажды в своём офисе Глеб увидел сотрудницу, которая плакала оттого, что её бросил жених. Он стал её успокаивать, посоветовал перестать плакать: и жизнь её сложится, и всё у неё будет хорошо – и свадьба, и белое платье, и кольцо с бриллиантом. И эта женщина после таких знаков внимания Глеба стала всем говорить, что Глеб Андреевич сделал ей предложение.

Андрейченко со свойственной ей энергией оторвала Глеба от делегации и три дня водила его повсюду, знакомя то со своим мужем, актёром Максимилианом Шеллом, то с Вилли Токаревым, то с Михаилом Шуфутинским.

Глеба закружило.

На очередном приёме к Глебу с Натальей подошёл Павел Лебешев, тоже из делегации Паратова, и сказал, почему-то глядя на Андрейченко: «В нашей гостинице закончился весь запас водки!»

– Что же вы так много пьёте? У вас горе какое или беда случилась? – пошутила спутница Глеба.

– Да нет, мы-то как раз и не пьём. Нечего. Всё выпила одна рыжеволосая дама, проживающая в номере Глеба Андреевича. Вот у неё, наверное, и горе и беда в одном флаконе. А послезавтра церемония. Думаю, её придётся везти не в «Кодак-театр», а в госпиталь.

Глеб едва дождался конца приёма и, передав актрису в руки Максимилиана, помчался к себе в номер.

Уже светало.

В номере он нашёл свою помощницу в невменяемом состоянии. Быстро завернул её, полуголую, в простыни и поволок на воздух, в прохладу океана.

Глеб зашёл в воду по пояс и опустил её извивающееся тело в Тихий океан. Та выскользнула из простыней и энергично поплыла от берега.

«Очевидно, Полина решила вернуться на родину через Дальний Восток…» – подумал Глеб. А она отплывала всё дальше и дальше. Копна её рыжих волос то появлялась, то исчезала в волнах.

Глеб испугался. Рядом стоял катамаран, он прыгнул в него и, судорожно работая ногами, стал догонять Полину. Ему это едва удалось. Та, уже почти без сил, зацепилась за край катамарана и еле-еле забралась на сидение. Полину трясло, и она сжалась в комок. Глеб накрыл её своей рубахой, и они поплыли к берегу.

Полина вдруг заговорила:

– Маяковский застрелился оттого, что его не любила ни одна женщина, а особенно та, которую по-настоящему любил он. Я побывала в коже Маяковского в эти дни. – Задумалась, помолчала и неожиданно спросила: – А вы знаете, что из всех ножей мира самый несуразный и уродливый – нож для снятия кожи?

Глеб удивлённо смотрел на Полину.

– Да-да! Чтобы снимать кожу с живых существ. Он напоминает большой широкий скребок, один конец которого плавно изогнут снизу вверх, а на другом конце – короткая деревянная ручка, – стуча зубами, объяснила она. – Несуразность и необычность наших отношений, после того как я вас полюбила, вполне похожа на этот нож. Пройдя через них, я осталась без кожи. Без единого кусочка, лоскутка. Тело моё стало напоминать большой окровавленный кусок мяса с миллиардами пульсирующих капилляров. Даже слабый ветерок из кондиционера задевал мои нервы, раздражал меня и заставлял волноваться и страдать. А что было со мной, когда я представляла вас в объятиях другой женщины?

– Ты ревнуешь? – спросил Глеб.

– Нет, просто когда я представляла возбуждённый шёпот и напряжённое тело, как мне казалось, моего мужчины в чужих жарких объятиях – кровь вскипала внутри меня. Тело распалялось до безумного жара. Сердце рвалось на части. Обнажённые капилляры лопались. И кровоточили, и кровоточили. Но вы всего этого не замечали. Вам было интереснее новое, необычное. От этих ощущений у вас горели глаза. Вы не плакали, как я.

– Откуда ты знаешь: плакал я или нет?

– Нет. Вы улыбались, пили, хохотали, острили. У вас повышалось настроение, вы балагурили. И в начале мы оба играли в эту опасную игру. И так увлеклись, что даже не сразу почувствовали запах крови на моём теле и не сразу заметили, что оно – моё нежное тело – осталось без кожи. Если Господь хочет наказать человека за грехи, то отнимает у него разум, но не жизнь. А у меня он отнял и разум, и жизнь. Сколько это могло продолжаться? Сколько я могла прожить без кожи?

– Ты меня спрашиваешь?

– Нет, я знаю ответ: ровно столько, насколько я была уверена, что вы только играете в эти игры. Но как только я поняла, что это не просто игра, нервы мои запульсировали, тело стало свиваться в жгут. Я мысленно ходила за вами,