Без времени и места - Михаил Чумалов

– Меня зовут Маркус. А это Густав и Фредерик. Мы из тех, кого здесь считают мятежниками и контрреволюционерами. Сами мы себя называем повстанцами. Мы представляем тех, кто ненавидит левую сволочь и желает ей сдохнуть.

– Вижу, что у вас есть на это основания, – сказал Ланс, указывая на пустой рукав собеседника. – И много вас таких? – Он не собирался упускать инициативу и был твёрдо настроен узнать как можно больше.

– Много. Но недостаточно, чтобы начать восстание. Поэтому мы и пригласили вас сюда.

– Пригласили? Это вы называете «пригласили»?

– Поймите, у нас не было выбора. Добровольно вы бы с незнакомыми людьми не пошли… Знаете что, если не хотите называть своего имени – не называйте. Наш человек видел вас в деле. И на суде, и в тюрьме, когда вы мутузили охранников. Вы держались достойно. Вы сильный и смелый человек. Нам такие очень нужны. Мы предлагаем вам присоединиться к нашему святому делу. К тому же… – Маркус немного замялся, – у вас две руки, и орудуете вы ими, признаться, весьма ловко. Это тоже важно.

– Кстати, – Ланс решился задать давно мучавший его вопрос, – у тех судей в ратуше тоже были… как бы это сказать… тоже не было…

– Я вас понимаю. Тут не всё просто. Дело в том, что некоторые оголтелые фанатики из левых добровольно лишают себя правой руки. Так они демонстрируют свою верноподданность и то, что они называют патриотизмом. Это нам на руку, простите за каламбур. Теперь определить по внешности, кто противник режима, а кто, наоборот, его верный пёс, невозможно… Итак, вы принимаете наше предложение?

– Предложение лестное, спору нет. Но я хотел бы знать, что вы намерены делать.

– Для начала собрать силы и выкинуть эту сволочь из ратуши.

– А потом?

– Потом? Потом кто-то отправится на нары – ну, например, те самые судьи и ещё много других. А остальных мы заставим вернуться к их природе, снова сделаем правшами.

– А стену снесёте?

– Стену? Зачем? – искренне удивился Маркус. – Если снести стену, то полгорода разбежится кто куда и будет сеять там эту левую заразу. Нет, стену мы сносить не будем. Во всяком случае до тех пор, пока окончательно не выбьем левизну из башки каждого горожанина.

– Мне не очень нравятся слова «выбьем» и «заставим». Как я понимаю, за десять лет многие здесь привыкли писать и вообще делать всё левой рукой. А детей только так и учили. И что же? Зачем их переделывать? Пусть будут такими, какие есть.

От этих слов Маркус побагровел и взволновался до крайней степени.

– Вы не понимаете, – встрял в разговор Густав, сидящий слева от Маркуса. – Эту заразу надо искоренить раз и навсегда. Иначе никогда не будет покоя. Никаких «пусть будут такими, как есть». Будут такими, как надо, – и точка.

– А если они не захотят? – стоял на своём Ланс.

– Не захотят – заставим! – Густав повысил голос. – Во имя наших искалеченных соратников! Пусть искупают прошлые грехи. А кто будет упорствовать… что ж… у нас, слава богу, теперь много хороших хирургов.

– И всё же, – Ланс не терял надежду образумить собеседников, – почему бы не дать людям свободу выбора? Ведь это так просто, и не надо никого калечить.

Маркус вскочил с места. Он был вне себя от гнева:

– Свободу выбора?!.. Свободу выбора?! А давал ли нам кто-нибудь свободу выбора, когда резал наши руки?!.. Ты кого к нам привёл, Фредерик? – Он обращался к тому, кто справа. – Что это за тип? Он даже не левый. Он хуже левого. Он либерал!

Маркус отчаянно застучал по столу, и в комнату вбежали двое.

– Взять его! Он не должен выйти отсюда.

Справиться с двумя двурукими и тремя однорукими Лансу не составило большого труда. Повстанцы на своих скулах смогли ещё раз оценить его силу и ловкость. Мысленно поблагодарив их за угощение, Ланс вынес плечом дверь на улицу. Там уже рассвело. Положение нашего героя было хуже некуда: теперь за ним охотились и власти, и мятежники, и укрыться в незнакомом городе было негде. После бессонной ночи пошатывало. И тогда Ланс вспомнил слова Христиана: «Цветочная, двенадцать».

* * *

Где искать эту чёртову Цветочную улицу, Ланс не имел ни малейшего понятия. Начался новый день, и людей на улицах становилось всё больше. Спрашивать дорогу у прохожих Ланс не решился. Такой вопрос в небольшом городе сразу бы выдал чужака. Ланс шёл наобум, рассчитывая только на везение. Правительственные агенты наверняка уже разыскивают его повсюду, и его фоторобот и описание у каждого из них в кармане. Задача для них, прямо скажем, не слишком сложная: богатырь Ланс выделялся среди низкорослых венстербуржцев, как ворон в стае голубей.

И тут Лансу пришла в голову прекрасная идея. Он был одет в просторную и длинную походную куртку. Улучив момент, когда рядом никого не было, Ланс выпростал правую руку из рукава, сунул её в карман брюк, а пустой рукав заправил в карман куртки. И очень вовремя: из-за поворота улицы показался патруль из трех стражников с алебардами, они двигались навстречу. Передний приостановился и внимательно оглядел Ланса. Тот придал лицу как можно более беспечное выражение. Стражник сверился с бумагой, которую достал из-под лат, и… – патруль двинулся дальше. На сей раз пронесло.

Фортуна – дама капризная, но справедливая. Она любит смелых и целеустремлённых, и Ланс всегда был баловнем удачи. Вот и сейчас он искал её знаки. И вскоре заметил на улице ту самую рыжеволосую девушку, которую видел вчера из повозки Ханса. Не знаю уж, была ли она посланцем судьбы, но Ланс увязался за нею и не прогадал. Он следовал за девушкой на некотором расстоянии, и она привела его к городской стене. Ланс почуял аромат роз. Вдоль стены тянулись цветники, а напротив них, через улицу, череда домов. Ланс свернул туда и не ошибся: «Цветочная улица» – гласила табличка на углу.

Двенадцатый номер оказался небольшим одноэтажным домиком с треугольной крышей и маленьким палисадником, усаженным кустами алых роз. Дом казался пустым: ставни закрыты, из печной трубы – ни дымка, на крыльце – слой пыли, будто сюда давно не ступала нога человека. Ланс трижды прозвонил в дверной колокольчик, из дома никто не вышел.

– Нет там никого, – послышалось за спиной. Мимо проходила незнакомая женщина. – Умерла старушка Брунхильда, царствие ей небесное. Месяц как похоронили. – И она двинулась по своим делам.

Положение Ланса стало угрожающим. Этот адрес был его последней надеждой. Но ведь Христиан направил его именно сюда. Знал ведь, что делает… Что же. Пустой дом – это