Останемся друзьями - Хейзел Хейс
– Как-то на вечеринке я поцеловался с парнем, но ничего особенного не почувствовал. Как насчет тебя?
– Ну, меня привлекают девушки…
– Горячо, – вставляет Тео, и я легонько толкаю его в плечо.
– Тем не менее с девушками у меня ничего не было: я в весьма юном возрасте начала встречаться с парнем.
– Погоди, сколько ты была с бывшим?
– Восемь лет. – Мне почти неловко признаваться.
– Восемь лет! – повторяет он. – Матерь божья.
– Ага, мне было всего семнадцать.
Я уже знаю, о чем Тео спросит дальше.
– То есть, он был твоим?..
– Первым и единственным, с кем я спала, да.
– Ого, – выдыхает Тео так, словно я только что скинула на него бомбу.
Интересно, со сколькими девушками переспал он? Внезапно меня охватывает вспышка ревности – не к нему, а к его опыту, которого не было у меня. Пока все остальные учились в универе и пробовали всякое разное в постели, как и положено в таком возрасте, я каждую ночь ложилась спать с мужчиной, который часто не прикасался ко мне месяцами, а когда мы все же занимались сексом, он был груб и редко пытался доставить удовольствие и мне. Вообще, думаю, когда он таки это делал, то лишь для того, чтобы потешить свое эго.
– Я бесчисленное множество раз изображала оргазм, только чтобы все закончилось.
Я не собиралась в этом признаваться, само вырвалось.
– Он раздавал мне указания, а затем говорил, что я все делаю не так. И после никогда меня не обнимал и сразу же шел мыть руки, постоянно, словно я какая-то… грязная.
– Твою ж мать. Мне жаль, – говорит Тео. – Мне очень жаль. – Он нежно касается моей щеки и заглядывает в глаза. – Полный мудозвон.
Его слова застают меня врасплох, и я взрываюсь от хохота. Когда смех стихает, в голову приходит неожиданная мысль.
– А вдруг я в этом плоха?
– В чем? В сексе?
Я киваю.
– Сомневаюсь, – только и говорит он.
Тут пластинка заканчивается, Тео встает ее перевернуть и возвращается на прежнее место.
– А ты не желаешь поделиться какими-нибудь жуткими фактами из жизни? – спрашиваю.
Я отчасти шучу, пытаясь развеять напряжение, но ему на ум явно сразу что-то приходит. Некоторое время Тео размышляет, стоит ли об этом говорить или нет.
– Мой отец был наркоманом, – наконец признается он. – В доме повсюду валялись иглы от шприца. И я почти уверен, что он бил маму. Но мы это не обсуждаем.
– Мне ужасно жаль, – говорю я, касаясь его руки, – и, к слову, мой отец был таким же. Только он пил, а не кололся.
Тео кивает с серьезным видом.
Я притягиваю его к себе и глажу по волосам. Мы лежим так, пока музыка вновь не замолкает и нас не одолевает сон.
Когда я просыпаюсь, уже темно, а Тео рядом нет. На подушке сырое пятно от моих волос. От выпитого вина у меня слегка кружится голова, поэтому я решаю выпить воды и тихонько крадусь по темному коридору, чтобы не разбудить Тео, который, предположительно, спит на диване. Я почти у кухни, когда буквально натыкаюсь на него и испуганно вскрикиваю.
– Извини, – говорит он. – Я шел за вторым одеялом. Там чертовски холодно.
Я молча пялюсь на него в ответ.
– Все нормально, ангел? – спрашивает он.
Я киваю, но ничего не говорю.
Тео кладет ладонь на мою щеку, кончики пальцев касаются задней части моего уха. Я подаюсь вперед, подается и он. Наши губы встречаются. Я чувствую на языке осторожное прикосновение, и тут же мое тело принимает решение за меня: руки обхватывают его шею, а ноги медленно отступают, уводя его в спальню. По пути мы продолжаем целоваться, я снимаю с Тео одежду, краем сознания отмечая, что мое полотенце развязалось и упало на пол. Когда мы добираемся до кровати, я падаю на нее спиной, он – сверху, по-прежнему меня целуя и прижимаясь ко мне всем телом, чтобы я почувствовала его возбуждение.
Внезапно Тео прерывает поцелуй, отстраняется и заглядывает мне в глаза с таким вожделением и жаждой, словно от меня исходит волшебный белый свет, столь яркий и манящий, что ему не отвести взгляд. Он поднимает мои руки над головой и ладонями скользит по ним вниз, обводит внешние края грудей, затем проводит кончиками пальцев по талии и бедрам. Его губы прокладывают путь по моей груди к животу, затем дальше, где целуют тазовые косточки. После чего – внутреннюю часть бедер. Мое тело вибрирует от предвкушения, как будто все клетки тихо гудят в гармонии.
Тео не торопится, наслаждаясь мной, вновь и вновь почти доводя меня до грани, прежде чем наконец позволить мне поддаться восхитительному наслаждению. Потом он повторяет все снова. Во второй раз ощущения настолько всеобъемлющие, что по щеке скатывается слеза. Так вот как все должно быть… Мысль приносит с собой одновременно печаль и радость.
Когда мы занимаемся любовью, Тео по-прежнему не торопится, медленно погружаясь и позволяя мне полностью прочувствовать каждое ощущение: каждое касание губ к уху, каждое движение пальцев по коже. Мои ноги обвиваются вокруг него, а руки хватаются за спину, притягивая ближе, и все это время мое тело словно неизведанная земля, которую исследуют впервые. Он словно запечатлевает в памяти каждый его клочок на случай, если ему больше не доведется вернуться.
После Тео меня обнимает, и мы лежим в тишине, тяжело дыша.
– Черт, – произносит он наконец.
– Ага.
– Разве друзья таким занимаются?
– Нет, – отвечаю я, – точно не занимаются.
Мы начинаем дремать… и меня будит резкая вспышка света. Я лежу на животе, завернувшись в одеяло, и, оглядываясь, вижу, как Тео трясет полароидную фотографию.
– Жутковато, – бормочу я, когда он добавляет ее на стену с фотографиями.
– Просто на память о тебе.
– На память? – смеюсь я. – Почему? Разве я куда-то ухожу?
– Надеюсь, что нет, – говорит Тео, и у меня в груди что-то трепещет, словно взлетает стая птиц.
К этому времени на небе взошла полная луна и теперь заливает комнату голубым светом. За окном кружится шквал снежинок, и ветви неведомого дерева мягко постукивают о стену здания.
В полутьме Тео выглядит изящным, почти призрачным. Его сильные жилистые плечи вздымаются с каждым медленным вдохом, бледная кожа натягивается, как барабан. Лицо похоже на рисунок углем, сплошь резкие линии и оттенки серого. У меня возникает желание кончиком пальца аккуратно размазать лужицу тени, которая собралась в ямке над верхней губой. Когда он смотрит на меня бездонными глазами, мне страшно в них упасть и не выбраться обратно.
Тео касается моей щеки, и мое тело
