Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– А называешь себя фанатом?

Тео указывает на плакат в рамке над кроватью, на котором в коричневых тонах изображен печальный на вид мужчина (надо полагать, тот самый Джефф) в белой футболке, с длинным осунувшимся лицом и стильно растрепанными волосами. Он похож на Тео.

– Держу пари, ты о нем слышала. – Тео садится, скрестив ноги, рядом с проигрывателем. Затем меняет пластинку и с деликатной точностью опускает иглу в определенную канавку. Сперва раздается треск, затем короткий вдох, и по комнате разносятся первые ноты «Hallelujah».

– Эту я знаю! – восклицаю я, садясь на полузаправленную кровать.

Тео улыбается.

– Не сомневаюсь.

На середине песни я откидываюсь на спину и смотрю в потолок. Тео ложится рядом со мной, подперев голову рукой.

– Песню написал Леонард Коэн. Но это один из тех редких случаев, когда кавер лучше оригинала.

– Как, например, когда сиквел лучше первого фильма?

– Ага. – Тео улыбается и смотрит на меня сверху вниз.

– Ха… Мы официально превратились в клише, – смеюсь я.

– Разве?

– Немножко. Лежим тут, слушая претенциозные винилы. Ну, хотя бы не «Smiths». Тогда бы точно были как все эти банальные парочки из романтических комедий.

Меня немного передергивает на слове «парочки». Надеюсь, Тео не заметил.

– Как в «500 дней лета», – продолжаю я, лишь бы заполнить тишину.

– Я не смотрел.

У меня буквально отвисает челюсть.

– Так…

Я хватаю его за руку и тащу в гостиную, где усаживаю на диван и нахожу онлайн «500 дней лета». Мы смотрим весь фильм в тишине, за исключением эпизода «Фантазия и реальность», в конце которого Тео кричит: «О, да ладно!», а я улыбаюсь и бросаю на него взгляд.

– Что ж, – начинает он, когда идут титры, – Саммер – стерва.

Я смеюсь.

– Сперва все так думают, но чем чаще ты пересматриваешь фильм, тем больше понимаешь, что не прав Том.

– Ага, – говорит Тео. – Прямо как с «Крепким орешком»: сперва я считал Джона Макклейна героем, а теперь складывается впечатление, что, возможно, террористы дело говорят.

– Я серьезно! – Я швыряю в него подушку. – Том настолько ослеплен своей фантазией о Саммер, что не видит, какая она на самом деле. Пересмотри фильм через годик-другой, и, гарантирую, ты изменишь свою точку зрения.

– Сама-то история не изменится.

– И не надо! Потому что изменишься ты.

– Как глубокомысленно. – Швырнув в меня подушку, Тео случайно задевает бокал красного вина у меня в руке. Вино проливается. К счастью, на диван ничего не попадает.

– Черт, прости! – восклицает Тео и убегает на кухню.

– Одежда-то твоя, – кричу я ему вслед.

Он возвращается с мокрой тряпкой и встает передо мной в растерянности. Я вся мокрая.

– Может, я просто ополоснусь в душе?

Тео отступает.

– Хорошая мысль.

– Таким образом мы избежим той сцены, где ты помогаешь мне раздеться, и мы случайно занимаемся сексом.

– Этому не бывать, – возражает Тео с фальшивой серьезностью, – ведь мы друзья.

– Ах да, – улыбаюсь я, затем иду в ванную, где Тео вручает мне свежее полотенце и оставляет одну.

В ду́ше меня охватывает странное волнение: будто в теле скопилась некая энергия, требующая выхода. Ощущение непривычное и немного раздражающее, а когда я провожу руками по коже во время умывания, энергия только увеличивается. Даже струйки горячей воды, стекающие по телу, вызывают чувства столь приятные, что они становятся тягостными. Поэтому я убавляю температуру и пытаюсь буквально остыть.

После вытираю пар с зеркала и стою, уставившись на свое обнаженное тело. Я начала набирать вес, потерянный в последних отношениях, и впервые с подросткового возраста вновь выгляжу здоровой. Я хорошо питаюсь (мама за этим следит), а начальница Киара убедила меня заняться йогой.

– Не для тела, а для духа, – сказала она мне однажды утром, присев на край моего стола. – Помогает справиться с тревогой.

– С какой тревогой? – спросила я.

– Ох, солнышко… – Киара склонила голову набок и коснулась моего плеча в несвойственном для нее проявлении сочувствия.

Глядя на свое отражение сейчас, я представляю, как стоит за моей спиной Тео и обнимает меня… Тут же вновь подкрадывается волнение. Я хватаю свою правую ступню, кладу на левое бедро, затем прижимаю ладони друг к другу перед грудью. После чего мысленно укореняюсь через ступню на полу, как учил инструктор по йоге, поднимаю руки над головой и закрываю глаза. Поза дерева – моя любимая, поскольку невозможно думать о чем-то постороннем, когда стоишь на одной ноге. Вскоре дыхание становится ровным, а в голове проясняется.

Я заворачиваюсь в полотенце и возвращаюсь в спальню, где Тео вновь сидит у проигрывателя и выбирает пластинку.

– Лора Марлинг или Джонни Флинн? – спрашивает он.

– Никого из них не знаю.

– Так, нужно будет это исправить, – говорит Тео, прежде чем поставить Джонни Флинна, судя по тому, что из динамиков раздается мужской голос – весьма серьезный и душевный, он прекрасно контрастирует с веселой и легкой мелодией, похожей на традиционный фолк в современной аранжировке. Я присаживаюсь на край кровати и слушаю песню, которая, как я позже узнаю, называется «The Wrote and the Writ», и меня почти до слез трогают слова.

– Ух ты, – вздыхаю я, когда песня заканчивается.

– Ага. – Тео улыбается от уха до уха. – Так и думал, что тебе понравится, ведь ты писатель. И это мы еще не слушали Лору. Ты в нее влюбишься.

Мне кажется невероятно притягательным то, с каким удовольствием он делится песнями, которые явно дороги его сердцу. Внезапно меня охватывает непреодолимое желание войти в мир Тео. Я хочу открыть его и заглянуть внутрь. Хочу понять, из чего он сделан. Знать его лучше, чем кто-либо другой, даже он сам.

Тео приготовил мне свежую одежду и сложил на покрывале, но я пока остаюсь в полотенце, вновь ложусь на кровать и слушаю музыку. Вскоре он опять меняет пластинку. Я сразу узнаю «Smiths» и усмехаюсь.

– Теперь-то мы точно стали клише, – говорит Тео, ложась рядом со мной. – Ты не против?

Я качаю головой.

– Как он умер? – спрашиваю, указывая на постер Джеффа Бакли.

– Утонул в Миссисипи. Однажды вечером решил поплавать. Его нашли на следующий день, полностью одетым.

– Какая трагедия.

– У всех лучших музыкантов трагическая история.

– Да ты что? Тогда какая у Моррисси?

– Ну, говорят, он был безумно влюблен в Джонни Марра, гитариста «Smiths». Однако тот не отвечал взаимностью. В основном потому, что Джонни не гей…

– Да уж, настоящая трагедия.

Кивнув, Тео кладет руку мне на живот и начинает рассеянно отбивать пальцами ритм песни. Меня накрывает волна удовольствия и опасения – не хочется, чтобы он останавливался.

– Тебе когда-нибудь нравились парни? – спрашиваю я, просто чтобы поддержать разговор.

Тео