Девоньки мои - Людмила Лаврова
Нос-пуговица, Дашкины голубые глазищи и совершенно не вздорный характер… Плакала Маринка исключительно по делу, а в остальное время глазела на мир вокруг себя, словно что-то уже понимая про него, и радостно гулила, когда Ирина брала ее на руки.
Институт пришлось бросить. Одним из условий, которые выдвинула опека, стала работа со стабильным заработком. Подъезды и тряпка ушли в прошлое. Платили там мало, а Ирине нужны были деньги.
Она окончила курсы парикмахеров и устроилась на работу в салон красоты. Платили там немногим больше, чем на прежней работе, но Ирина всегда любила химию, и это дало ей преимущество. Уже довольно скоро к ней выстроилась очередь из клиенток, которые хотели, чтобы из них сделали блондинку, но «без желтизны», или брюнетку, но с условием, что седина будет закрашена целиком и полностью. Учиться Ирина всегда любила и не упускала шанса, чтобы узнать что-то новое. Стояла «над душой» у мастеров, которые сначала косились на нее, а порой и гнали от себя, но рано или поздно сменяли гнев на милость и позволяли задавать вопросы. По мере того, как росло ее мастерство, в Ирине росла и уверенность в завтрашнем дне.
Марину ей все-таки отдали. И Ира стала матерью. На этот раз официально. Удочерила племянницу, так как решила, что это будет правильно.
Личная жизнь для Ирины всегда казалась чем-то далеким и несбыточным. У нее хватало хлопот и забот и без мужчины в доме. Иногда бабушка намекала ей на то, что девушке в ее возрасте нужно подумать и о своей семье, но Ира лишь отмахивалась.
– Ба, когда мне на свидания бегать?! На кого я Маринку оставлю? Ты уже почти совсем не ходишь, а ее нужно из садика забрать, накормить, уложить… Да и шустрая она для тебя слишком. Носится, как электровеник! Только успевай за ней! Маленькая была такая спокойная! А сейчас?! Ураган!
– Вся в мать…
– Ба, я прошу, не надо о Даше… – Ирина хмурилась.
Воспоминания о сестре не давали покоя. Ира винила себя в случившемся. И пусть ей твердили все знакомые и друзья, что это не так, она убедила себя в том, что ответственность за то, что Даша так и не смогла стать взрослой, лежит только на ней. Ведь это она должна была присматривать за сестрой! Но не справилась…
Опомнилась она только тогда, когда бабушка как-то сказала ей:
– Ты себя за мать винишь, а сама по тому же пути с дочерью идешь. Почему так много Маринке позволяешь? Я знаю, что любишь ее и жалеешь, но ребенку гайки нужны. Они такая штука… Правильная. Если с умом. Перекрутишь – плохо, и не докрутишь – тоже плохо. Если ты ее дочерью назвала, то и принимай как дочь свою. Сядь и подумай, как ты относилась бы к своему ребенку. Насколько берегла бы ее и что позволяла. Вот и будет тебе ответ, на каком уровне должны быть закручены твои гайки. Поняла?
Ирина в ответ промолчала. Но поразмыслила над тем, что сказала бабушка. И пришла к выводу, что та права! Марина девочкой была не глупой. Вила веревки и из тети, и из бабушки. Где лаской, а где капризами добивалась своего. И становилась все больше похожа на мать…
Смену тактики ее воспитания Маринка приняла в штыки:
– Ты меня не любишь! – рыдала она в подушку, когда Ирина ставила ей условие – сначала уроки, а потом друзья.
– Люблю. Очень. Поэтому и стараюсь сделать так, чтобы у тебя все было хорошо!
– Нет! Ты хочешь, чтобы у меня все было плохо! Зачем я тебе?! Лучше бы отдала меня в детский дом!
– Да? Ты так думаешь? Лучше было бы?
– Да! Думаю! – Маринка размазывала по щекам злые слезы. – Лучше бы я там росла, чем с тобой!
– Это можно устроить.
Ирина злилась, но понимала, что ее срыв ничего не даст. Меры нужны были радикальные. Потерять Марину она попросту не могла! Как жить прикажете после такого?! Одного ребенка она уже не уберегла…
Начальник опеки давно сменился, но историю Ирины знали там все.
– Чем помочь тебе, Ира? Понимаю, что сложно тебе одной с ребенком. Все родители с этим сталкиваются. А она все про себя знает. Знает, что ты ей не мать, а тетя. Тут все сложнее. Психолог?
– И это тоже. Но у меня есть еще одна идея.
– Говори! Не бойся! Ты же ей мать!
– Скажите, я могу попросить вас Марину на недельку в детский дом пристроить?
– Зачем? – озабоченность ситуацией сменилась любопытством.
– Кричит, что там ей было бы лучше. Пусть попробует, каково это.
– В детский дом не могу. А вот в центр временного содержания – пожалуйста. Даже документы оформлять не будем. Там моя невестка начальник. Поможет, чем сможет. Ты все правильно делаешь, Ира! Не теряйся! Мы здесь для того и сидим, чтобы таким, как вы с Мариной помогать.
– Честно говоря, я боялась к вам идти. Мало ли! Заберете еще у меня ребенка…
– А зачем? Ты ей родная. Справляешься. Я сама в детском доме выросла. Знаю, каково там. Хотя наш дом был хорошим. Ничего плохого сказать о нем не могу. Но это все равно… другой дом. Не тот, который могут дать ребенку родные люди, понимаешь? Мы все там, поголовно, ждали маму. Даже те, кто знал, что маме совершенно наплевать на то, что происходит с ее ребенком. И те, кто знал, что она никогда не придет. Все равно ждали. И не чужую женщину, которая придет и удочерит или усыновит. Нет. Свою! Все отдали бы за то, чтобы она просто была… Пьяненькая, косенькая… Любая! Потому, что мама…
– Случалось, что приходила?
– За то время, пока я там была, лишь однажды. Муж ушел от этой женщины, и она крепко запила. Двоих ребятишек у нее забрали. Больше года она за них билась. И смогла выйти из того пограничного состояния, куда ее беда завела. Вернула детей. Но это был единственный случай, Ира! За много лет. Понимаешь? И я сделаю все, чтобы ты сохранила свою Маринку! Любая помощь, которая понадобится от меня – будет. Обращайся!
– Спасибо…
Марина не сразу поняла, что происходит.
– Зачем ты мои вещи собираешь? – спросила она, когда увидела, как Ирина роется в ее шкафу.
– Не знаю, что тебе там может понадобиться.
– Там – это где? Я в лагерь еду?
