Останемся друзьями - Хейзел Хейс
– Молодец! – отвечает Тео.
– Почему?
Я не отрываю взгляда от Лены, которая укладывает чемодан на заднее сиденье такси.
– Ну, ты закончила рассказ, – смеется Тео.
– А! Да, спасибо. Хочешь прочитать?
– Конечно! Позже, – говорит он. – С лимоном?
Лена открывает пассажирскую дверь. Она вот-вот сядет в машину. Мне хочется ее окликнуть. Хочется, чтобы она на меня посмотрела. И тут, словно неким образом почувствовав мое желание, она поднимает голову. Я улыбаюсь.
Лена машет мне, я машу в ответ. Однако она не садится в машину, а медлит. Продолжая смотреть на меня снизу вверх, она ждет, и я точно знаю, чего именно.
Можно уехать, думаю я. Уехать с ней и оставить это, оставить все-все…
Я представляю, как мы с Леной наслаждаемся свежим тихим рассветом томных летних ночей. Мягкий, сладкий вкус друг друга и нотки дешевого розового вина. Я пишу историю своей жизни до текущего времени, а Лена будет рядом со мной до самого ее конца.
– Эй, – зовет меня Тео, кладя руку на плечо.
Я несколько испуганно вскидываю на него взгляд и внезапно чувствую в глазах слезы.
– Все нормально? – спрашивает он, но горло мне сжал спазм и я лишь киваю. Тео нежно касается моего лица и разглядывает его так, словно что-то ищет. Затем целует в лоб и протягивает тарелку с блинами.
– Спасибо, – говорю я, а когда вновь смотрю в окно, Лены там уже нет.
Заноза
Я не жалею о переезде в Лондон.
Когда я сюда перебралась, то поселилась с Тео и его другом Айзеком, с которым он учился в универе. Вернувшись восемь месяцев назад из Дублина, Тео снял с Айзеком квартиру, которую тот на полном серьезе величал «Пацанлогой». Агентство риелторов описало ее как «простоватая, но уютная»: на кухне, которая также совмещала в себе столовую и гостиную, процветала плесень, а спальня Тео была такой крошечной, что дверь полностью не открывалась, упираясь в край кровати – единственную мебель в комнате.
Мы с ним встречались в Дублине больше полугода, когда Тео предложили работу в Лондоне с зарплатой, от которой нельзя отказаться. Мы решили, что я приеду к нему, как только появится возможность. Видимо, Айзек в нас не верил: пока мы встречались на расстоянии, он несколько раз пытался свести Тео с другими женщинами, обычно организуя неожиданное двойное свидание с девушками, которые утверждали, что «не ищут серьезных отношений». Тео всегда звонил мне и рассказывал об очередной неловкой ситуации, в которую его втянул Айзек, и мы вместе над ней смеялись: безобидное озорство, ну и прохвост этот парнишка!.. Впрочем, шутка быстро приелась.
Айзек говорит, что «предпочитает оставаться холостяком», поскольку «больше перепадет, если подкатывать к каждой». Что верно, то верно, таким образом выбор перепихона гораздо шире. Полагаю, тут главное, нужно ли вам качество или количество. Лично я всегда выбираю первое, а Айзек явно предпочитает второе.
Перед встречей я представляла его этаким красавчиком-ловеласом, однако, как ни странно, он оказался вполне обычным двадцатипятилетним парнем с трастовым фондом, с книгой «Игра»[15], подписанной автором, и с тем, что мы с Тео ласково называли «сиянием секса» – красной лампой в дешевом пластиковом абажуре, которая, по словам Айзека, может «настроить на нужный лад любую девицу». За те два месяца, что я прожила с парнями, Айзек действительно приводил домой много девушек, но невозможно сказать с уверенностью, соглашались ли они на это из-за его «сияния секса» или из-за своих низких стандартов. Я встретила одну из них как-то утром за тарелкой хлопьев; у меня не хватило духу спросить о мотивах ее поступка. Вообще, милая была девушка. Вполне симпатичная. И она убрала молоко в холодильник, в отличие от Айзека.
Остальные университетские приятели Тео вполне дружелюбные: все чрезвычайно богаты и немного бестолковы. Никто из них не представляет, что делать со своим дипломом по истории искусств или социологии, – и первым делом все спрашивали, в каком университете я учусь. Тем не менее ребята они веселые и без проблем приняли меня в свою компашку. Я четко понимаю, что моей заслуги в этом нет, просто они боготворят Тео и его друзья автоматически становятся их друзьями. Думаю, они также из тех, кто прямо скажут товарищу, что он совершает огромную ошибку, и, насколько мне известно, никто из них Тео этого не говорил, за исключением, конечно, Айзека, который, как мы уже установили, немного мудак.
Я познакомилась с ними всеми через неделю после переезда, на благотворительном мероприятии, организованном университетом Тео: пригласили богатеньких выпускников, чтобы выпотрошить их кошельки для новой библиотеки, или научной лаборатории, или чего-то подобного, и пришло большинство однокурсников Тео. Меня как раз представляли Каре, Джеймсу и Тринни, когда нас прервал Айзек. Он привел с собой девушку, причем больше радовался возможностью пощеголять ею перед всеми, чем пообщаться с ней. Я заметила, что Тринни особенно неприятно его нелепое хвастовство; спустя десять минут натянутой светской беседы она извинилась и направилась в уборную. Я предложила пойти с ней без всякой необходимости, готовая на что угодно, лишь бы не слушать Айзека. По крайней мере, я так думала; едва мы сделали несколько шагов, нам наперерез бросилась Джемма.
– Шухер! – пробормотала Тринни, когда та приблизилась с раскинутыми руками и опасно наклоненной головой. Не успела я осмыслить предупреждение Тринни, как на меня накинулись с чмоками у щек.
– Как приятно вас здесь видеть! – воскликнула Джемма, будто она сама организовала мероприятие. – Я очень рада, что у вас получилось прийти!
– Привет, Джемма, – сказала Тринни, бросив на меня выразительный взгляд: «Беги, спасай свою шкуру».
Но я опоздала.
– Ты, должно быть, новая избранница Тео. – Джемма говорила, почти не открывая рта и мучительно растягивая каждую гласную.
– Вообще-то, мы собирались в уборную, – сказала Тринни, однако Джемма пропустила ее слова мимо ушей и продолжила обращаться исключительно ко мне.
– Какое милое платье. Очень… смелое.
На мне было платье с длинными рукавами и глубоким вырезом, которое я купила специально для торжества, для встречи с помпезными приятелями Тео. Я оставила бирку и молилась, чтобы никто ее не заметил.
– Спасибо, – ответила я. – А мне нравится твое.
– Ты об этой старой тряпке?
Джемма легонько махнула по золотым стразам на явно новом дизайнерском платье и попыталась изобразить на лице скромность.
– Знаешь, ведь я как-то жила с Тео, – вдруг сказала она.
Тринни вздохнула и скрестила руки на груди, подобно женщине, которая смирилась с судьбой.
