Без времени и места - Михаил Чумалов

– Сами просили, вот я и рассказала, – парировала Ламцадрица. – Не хотите – не буду больше.

– Хотим, хотим. Но не про трупы, – попросила Наташа Тёмненькая.

– Хорошо. Расскажу тогда вам про Пассажира-Призрака. Это можно?

– Призрак – это как? Привидение, что ли? – спросил Эдик.

– Может, и так. Но точно никто не знает… Разное говорят… Только я его своими глазами видела. Летом, в июле. Так это было. Ехали мы в Севастополь, и я его сразу приметила. Странный такой пассажир, не из моего вагона, но всю дорогу он мне на глаза попадался. То пройдет через наш вагон, то в тамбуре стоит, то на платформе во время остановок. С виду приличный, в костюме, в руках портфель кожаный, но какой-то он весь был неухоженный, всклокоченный, помятый, что ли. Будто он несколько дней этот костюм не снимал, не умывался, не брился и не причёсывался. Но главное – лицо бледное как-то неестественно и взгляд отсутствующий, словно он сквозь тебя смотрит и вокруг ничего не замечает. Ну я его приметила, но особого значения не придала – мало ли какие пассажиры встречаются, бывают и со странностями. Закончили мы этот рейс благополучно. А на следующее утро нас перебросили на маршрут в Астрахань, там у них проводников не хватало. А оттуда на рейс Астрахань – Москва. Гляжу – тот же пассажир в поезде. В том же костюме, с тем же портфелем, такой же странноватый, только ещё больше помятый и запущенный. Тут мне интересно стало: как же он в Астрахань попал, если ехал из Москвы в Севастополь? А теперь, значит, опять в Москву… Он что – всё это время в поездах ездил? Хотела я у него билет спросить, чтобы узнать, из какого он вагона, но почему-то боязно стало. Это потом, после рейса, я всех наших проводников расспросила. Все сказали – нет, не мой пассажир, – хотя многие его в поезде видели. Получается, он без билета ехал? А сменщица моя, Люба, и говорит: так, похоже, это Пассажир-Призрак! О таких, мол, ей бывалые проводники рассказывали.

Тут Ламцадрицу позвали из дальнего купе, и она побежала выполнять свои проводницкие обязанности, оставив слушателей заинтригованными. Продолжение последовало минут через пятнадцать.

– Оказалось, что многие проводники, кто давно работает, уже встречались с таким, а кто сам не видел, тем другие рассказывали. Вот что говорят. Он – призрак этот – разным может быть. Чаще это мужчина средних лет, но видели и женщин таких. На первый взгляд – обычные люди, голова, руки на месте, одеты, обуты обычно, но при этом какие-то запущенные и как будто не из этого мира. Смотришь на такого – вроде всё нормально – а какая-то жуть непонятная берёт. Будто мертвец оживший – я в кино такое видела. И ещё вот, – тут Ламцадрица понизила голос до шёпота: – Никто не видел, чтобы он что-нибудь ел или пил.

– Я таких тоже видел, – встрял в рассказ Серёга. – Даже сам таким был. В армии это называется «дух бесплотный». Салага до присяги. Всегда грязный, забитый, задолбанный, засыпает на ходу, чего спросишь – пугается. Ну точно как мертвец оживший. И не ест – «деды» пайку отбирают. А когда сам до «деда» дослужится – так человеком становится.

– Тебе бы всё шутки шутить, – обиделась проводница, – а мне вот не до смеха было. Когда он по моему вагону бродил, меня прямо сковывало всю… И главное – никто не может сказать, на каком месте такой едет. А спросить – страшно. Он как бы нигде и везде. Иваныч наш, покойный, говорил, – Ламцадрица понизила голос до шёпота, – что такого Призрака видели в разных вагонах одновременно. И даже в разных поездах.

– Так что же это – привидение? Зачем ты нас пугаешь на ночь глядя? – Наташа Тёмненькая прижалась теснее к Серёгиному плечу.

– Ерунда всё это! Мифология, – заявил Серёга, кладя руку на талию соседки. – Привидения бывают только за бугром, а у нас, в стране победившего социализма, мертвяки сознательные, по вагонам не шастают.

– Разное говорят, – не обращая на него внимания, продолжала Ламцадрица. – Наши думают, что это покойник, который здесь, при жизни, что-то такое натворил… неправильное… И вот, пока там, – она многозначительно подняла глаза кверху, – решают, куда его определить, он по поездам мыкается… А может, так: ему дают время что-то в этой жизни исправить, что-то сделать такое, чтобы заслужить… – ну вы понимаете.

Ламцадрица умолкла и в купе наступила тишина. Андрей сидел вполоборота к рассказчице спиной к проходу. Вдруг он увидел, как глаза сидящих напротив обеих Наташ округлились и наполнились ужасом. Тёмненькая ещё сильнее прижалась к Серёге, Светленькая вцепилась в руку Эдика, и все они смотрели куда-то поверх Андреевой головы. Андрей обернулся и окаменел.

В проходе стоял Пассажир-Призрак. Он был точь-в-точь таким, каким его описала проводница: словно покойник восстал из могилы вскоре после похорон. Помятое и очень бледное лицо, будто из него выкачали всю кровь, отвисшая нижняя челюсть, опухшие красные глаза, пустой невидящий взгляд, – такой облик дополняла багровая царапина поперек лба со следами запекшейся крови. Красными пятнами был испачкан и воротник белой рубашки Призрака, выглядывающий из-под дорогого, но сильно измятого пиджака. Призрак протягивал вперёд трясущуюся руку и силился что-то сказать, но губы не слушались его.

– Что ты здесь делаешь? – воскликнула Аня и вскочила с места.

Да, читатель, призрак оказался Дмитрием Олеговичем, восставшим отнюдь не из гроба, а с напольного ковра в спальном вагоне, в печальном состоянии тела и духа. Мучимый головной болью и угрызениями совести, он подобно раненому волку, ползущему в своё логово, где ждут дрожащие от страха щенки, проделал трудный путь через раскачивающиеся вагоны, разыскивая Анну, и нашёл её в двенадцатом плацкартном вагоне.

– Уходи, видеть тебя не хочу! – сказала Аня и выставила вперед обе ладони, словно отгораживаясь ими, как стенкой, от своего обидчика.

Дмитрий Олегович опустился перед ней на колени. На окружающих он не обратил никакого внимания.

– Анечка, прости меня, – сиплым чужим голосом заговорил он. – Я тут наговорил всякой ерунды… Это всё неправда. Прости… Я люблю тебя… Не хочу без тебя… не могу… Больше ни капли в рот не возьму! Пойдем со мной.

…Пятнадцать минут спустя Дмитрий Олегович уже лежал на полке в своем купе прямо в костюме и ботинках и спал как уставший ребёнок, свернувшись клубком и причмокивая губами. Голова его покоилась на Аниных коленях, и сон его был светел. Аня гладила его лоб, его волосы, вдыхала их запах, любовалась лицом этого ужасного, невоспитанного и