Останься со мной - Айобами Адебайо

Я начала намазывать ее волосы помадой, радуясь, что она сменила тему. Перебирая мягкие пряди ее волос, постаралась не думать о вопросах, которые хотела задать.

Я разделяла волосы на пряди, а она улыбалась мне в зеркале.

— Знаю я таких, как ты. Строят из себя Деву Марию, а за закрытой дверью спальни вспыхивают огнем.

Я закусила нижнюю губу и ничего не ответила.

23

Примерно через месяц после того, как Сесан начал ходить в начальную школу, Акин повез его в больницу на плановые анализы. Таким уж Акин был человеком: на каждый день рождения Сесана покупал ему несколько сотен акций, завел детский сберегательный счет и каждый месяц со дня нашей свадьбы вносил на него деньги на образование, а раз в год ходил на диспансеризацию и к зубному. Поэтому я ничуть не удивилась, когда сын пришел домой и с гордостью продемонстрировал невидимое пятнышко на пальце, откуда у него брали анализ крови. Было больно, но он не плакал. Я поцеловала палец и сказала, что он самый храбрый мальчик на свете. Сесан побежал в комнату Дотуна, чтобы похвастаться и перед ним.

Когда пришли результаты анализов, Акин как раз уехал в Лагос провести несколько встреч и должен был вернуться через две недели. Я сама отправилась в больницу за результатами. Больницы я ненавидела уже тогда. Запах антисептика въедался в ноздри и потом долго не давал мне покоя. Жуткие белые халаты и платья напоминали похоронные саваны. Повсюду можно было наткнуться на кровь, даже там, где не ждешь. Крики боли и горя разносились по коридорам. Хотелось скорее уйти.

— Мадам, где ваш муж? — спросил доктор Белло, не успела я сесть.

— Уехал. Он в Лагосе, — ответила я.

В крошечном кабинете пахло йодом.

— Думаю, лучше обсудить это с ним.

— Что?

— Я сказал, лучше обсу…

— Я слышала. Это мой сын — и вы не отдадите мне результаты его анализов? Почему?

— Хорошо, мадам, сядьте, пожалуйста, — сказал он и подвинул свое кресло. — Но вы должны сказать мужу, чтобы он потом пришел ко мне.

— Хорошо, — ответила я и в тот момент поняла, что он не собирается рассказывать мне все.

— Итак, мадам, по поводу анализов вашего сына… Вы знаете, что такое красные кровяные клетки?

Я поискала в закромах памяти и попыталась вспомнить школьные уроки биологии. На ум пришел только мистер Олаийю, учитель биологии; штаны были ему велики и несколько раз падали, внося разнообразие в скучные уроки. Но про кровяные клетки я ничего не помнила — ни про красные, ни про зеленые, ни про синие. Я покачала головой.

— Красные кровяные клетки доставляют кислород к…

— Ога[30], доктор, просто скажите: что-то не так? Что-то не так с моим сыном? — Я не собиралась выслушивать урок биологии. Да и сердце билось так быстро, что, казалось, я умру, прежде чем врач доберется до сути проблемы; ему стоило поторопиться.

— Вы слышали о серповидноклеточной анемии?

Сердце замерло. Мысли замерли. Все органы в моем теле замерли. В кабинете стало нечем дышать.

— Да.

— У вашего сына серповидноклеточная анемия.

— Нет, — выдохнула я, — боже, нет. — Следующие сутки я повторяла эту фразу — то сквозь зубы, то шепотом.

— Мне очень жаль. Но заболевание не смертельное. Однако вы должны кое-что знать. Во-первых, нужно привести его на полное обследование…

Губы врача продолжали шевелиться и произносить слова, но те огибали уши и не проскальзывали внутрь. Когда он замолчал, я встала и вышла из кабинета. Несколько раз роняла ключ, прежде чем отперла машину. Было два часа дня. Я поехала за сыном во францисканскую начальную школу, находившуюся тут рядом, через дорогу.

Я вывела его из класса. Он хотел сам дойти до машины, но я понесла его на руках, крепко прижимая к груди, пока он не вскрикнул. Тогда я прижала его еще крепче. Всю дорогу домой я оглядывалась на него, надолго отрывая глаза от дороги, хотя это было опасно. Он рассказывал что-то про школу; он все еще путал слова. Школа ему нравилась. Он улыбался, размахивал руками, рисовал круги в воздухе. Подпрыгивал в креслице и болтал. Я пыталась его слушать, пыталась понять, о чем он так увлеченно говорит, но ничего не слышала. Я могла только смотреть на него. На его грязные ноготки, коричневые щечки с ямочками, желтые шортики и рубашку с пятнами от травы. Он был самым прекрасным в мире малышом. Мне хотелось спрятать его обратно в живот и беречь от жизни, больниц, накрахмаленных белых шапочек и медицинских халатов.

— Мама, что случилось? — спросил Сесан и протянул мне связку ключей. Он выглядел недовольным.

— Ничего, — ответила я, когда мы зашли в дом.

Я покормила его обедом, помогла сделать уроки. Он стал смотреть телевизор, а я — на него. Потом я покормила его ужином и искупала. Села на ковер и смотрела, как он сидит перед телевизором, пока он не уснул на диване в гостиной. Тем вечером я не заставляла его лечь спать пораньше.

— Почему ты плачешь? — спросил Дотун. Он только что вернулся домой.

Я дотронулась до щек. Они были мокрые. Долго ли я плакала?

— Он тоже умрет. Сесан умирает. — У меня чуть не вырвался нервный смешок. Я сжала губы, чтобы этого не случилось. Начав смеяться, я бы уже не смогла остановиться.

Дотун подбежал ко мне, приложил ухо к груди Сесана, сел возле меня и нахмурился.

— С ним все в порядке. — От него пахло алкоголем и сигаретами.

— У него серповидноклеточная анемия. — Меня прорвало. Я не засмеялась, а заплакала. Слезы застилали глаза и забивали нос. Я слышала лишь свои всхлипы. Они заглушали мягкое посапывание Сесана. А я должна была слышать это посапывание. В этих звуках была вся моя жизнь. Я подползла к дивану и прислушалась. Но мои всхлипы оказались громче, а из-за слез я ничего не видела. Я почти не видела сына. Всхлипы заглушали посапывание Сесана, поглотив меня целиком.

— Все в порядке. С ним все в порядке. — Дотун погладил меня по шее. Его прикосновения успокаивали.

Потом он обнял меня за талию. Я падала, тонула в своих рыданиях.

Он обнял меня, его губы шептали, что все будет в порядке.

Я поцеловала его и проглотила это «в порядке». Успокаивающие слова слетели с его губ, а я их подхватила, проглотила и сохранила внутри себя, в том месте, где после смерти Оламиды осталась зияющая пустота. Я нуждалась в этих словах. Я получила их. А потом мне захотелось большего, я