Останься со мной - Айобами Адебайо
Почему же он рассказывал Акину о своих грандиозных планах и ничего не говорил об анкетах, которые заполнял каждый день? Я пожалела, что зашла. Мне казалось, что я застала его за очень личным делом; я не хотела такой близости. Он поднял голову. Теперь я уже не смогла бы уйти незаметно. Он смел конверты в кучу, не сводя с меня глаз.
— В чем дело? Се ко си? — спросил он.
— Я… ни в чем… ни в чем.
Он встал.
— Что-то случилось? Ты в моей комнате.
— Я пришла… я пришла… Как с работой? Никто еще не ответил?
Он сел на кровать и уронил голову на руки, глядя на кучу конвертов. Он молчал. Наверно, ждал, пока я сниму блузку или сделаю что-то еще, показав, что готова заняться с ним сексом. Я чувствовала себя глупо. Зачем я пришла? Я не умела соблазнять мужчин. Даже тех, которые меня хотели. До замужества я была девственницей.
— На прежней работе меня втянули в мошенническую схему, поэтому уволили. Обо мне пошла дурная слава, теперь никто не возьмет меня на работу. Никто. — Он тараторил, слова будто жгли ему язык.
Я пожалела, что невольно стала свидетелем его терзаний, и ничего не ответила. Я не хотела ничего знать о его тайных муках и боли. Мне было все равно. Я хотела от него только одного.
— Брату я ничего не сказал. И ты не говори. Пожалуйста, — ответил он.
Я кивнула.
— Я ничего не сделал. Просто по глупости поставил свою подпись на документах. А мошенничество организовала женщина, с которой я спал. — Он посмотрел на меня печальным умоляющим взглядом.
Я кивнула. Меня не удивило, что он спал с кем-то с работы: его жена рассказывала, что он переспал со всеми соседками.
Он вздохнул.
— Жена мне не верит. Считает, что я где-то спрятал деньги и только и жду, чтобы потратить их с какой-нибудь красоткой. — Он рассмеялся. — Хотел бы я, чтобы это было так. Не говори брату Акину, прошу. Ничего ему не рассказывай. Может, мне стоит во всем ему признаться… — Он лег на кровать и закрыл лицо руками. — Мне конец. Мой бизнес разорился. Никто не берет меня на работу. Мне конец.
— Все будет хорошо, — сказала я. Мне хотелось, чтобы он замолчал, хотелось скорее уйти и не слушать, как он изливает душу.
Я села рядом с ним на кровать.
— Ты с отличием окончил университет. Ты что-нибудь придумаешь.
Он рассмеялся. Потом перестал. В тишине раздавались лишь его тяжелые вздохи.
— Спасибо, — сказал он.
Когда я выходила из комнаты, у меня дрожали ноги.
Мы с Сесаном собирались пойти на причастие, когда я узнала о перевороте Оркара[28]. Сесан недавно начал ходить, но уверенно стоял на ногах и хотел сам спуститься по лестнице. Я вела его за руку и услышала новость по радио, которое мы никогда не выключали. Голос диктора сообщил о свержении режима Бабангиды; я подхватила Сесана на руки, шикнула на него, когда он начал вырываться, и бросилась в гостиную.
Дело было ранним утром, около восьми. Акин спал наверху, а Дотун — в своей комнате, скорее всего, крепким похмельным сном. Мы с Сесаном послушали повтор выпуска новостей, в котором диктор зачитывал сообщение о свержении правительства. Он перечислял обвинения в адрес Бабангиды, и я согласно кивала, но, когда он объявил об отделении от государства пяти северных штатов, я испытала такой сильный шок, что стала ждать повторного объявления, чтобы убедиться, что не ослышалась.
Заиграл военный марш; я развязала платок на голове. Идти в церковь уже не было смысла. Не успела я сложить платок, как вырубили электричество. Я вздохнула: отключение могло продлиться несколько часов и дней, предсказать, когда электричество снова появится, было невозможно.
Я отнесла Сесана наверх и попыталась снять его бабочку. Он недовольно закричал, и Акин проснулся.
— Что с ним?
Я отпустила Сесана. Тот подбежал к отцу и встал с его стороны кровати.
— Ты разве не пошла в церковь? — Он прищурился и посмотрел на часы. — Уже почти девять.
— Бабангиду свергли, — сказала я. — Военный переворот.
Акин вскочил и сел на кровати.
— Серьезно?
— По радио передавали, а потом отрубилось электричество.
— Говорил же я Дотуну, что его свергнут! Мутное это дело, с Деле Гивой. — Он опустил стопы на пол. — Невозможно доказать, что это Бабангида, но все это понимают. И разве он не обещал в этом году устроить выборы и восстановить демократию? И где эта демократия?
— Новые говорят то же самое: мол, если бы они его не свергли, он до конца жизни был бы президентом.
— В Нигерии это невозможно. — Акин встал, а Сесан обнял его за ногу. — Это не какая-то там банановая республика.
— Но кое-что показалось мне странным. — Я подошла к Акину и взяла Сесана за руку; малыш хныкал, пока я снимала с него рубашку. — Что несколько северных штатов выходят из федерации. Сокото, Борно, Кано — других не помню, но их было больше.
— Серьезно?
— Я не поняла. Это же невозможно, так?
Зазвонил телефон. Мы подскочили. После переворота телефон обычно отключался на весь день, мы это уже проходили. Акин снял трубку. Я прислушивалась к его словам и пыталась додумать, что говорила его сестра. Они общались недолго; Акин заверил ее, что в городе нет беспорядков и у нас все хорошо. Как только он опустил трубку, телефон снова зазвонил. Это была Аджоке, жена Дотуна.
— Просит нас помолиться, — сказал Акин, закончив разговор. — В Лагосе стычки. С улицы слышны выстрелы.
— Господи, у нее же дети. Они целы?
— Да, но она боится. Стреляют громко. — Акин прижал ладонь ко лбу. — Думаю, с ними все будет в порядке. Вряд ли они станут стрелять в гражданских.
Я села на кровать, представив Аджоке с детьми, в страхе забившихся в угол.
— Да поможет им Бог.
— Если они все еще сопротивляются, Бабангида никуда не уйдет.
— Скажи Дотуну, что Аджоке звонила.
— Да, сейчас. — Он усадил Сесана на спину, и они вышли
