Останься со мной - Айобами Адебайо
Я заметила Акина в очереди за билетами. Он стоял перед нами. С ним была девушка; она что-то сказала, и он улыбнулся. Его темно-розовая нижняя губа контрастировала с коричневой кожей. Мне захотелось коснуться его губ и выяснить, не накрашены ли они. Это желание зародилось где-то глубоко внутри, в месте, о существовании которого я до того дня даже не подозревала.
В кинотеатре мы оказались через кресло друг от друга. Между нами сидела девушка, с которой он пришел, но тем вечером ее словно не существовало, она была как воздух; не существовало даже ее кресла. Я чувствовала присутствие Акина, будто он сидел рядом. Я ела мясо, прожевывая острые кусочки говядины и не запивая их напитком, который захватил мой заботливый кавалер.
— Как ты можешь есть, не запивая, там же столько перца? У меня бы весь рот загорелся, — сказал мой спутник.
Я взглянула на него перед тем, как выключили свет и началось кино, и попыталась вспомнить, кто он и почему со мной разговаривает. Я старалась сосредоточиться на экране, но это было невозможно. Меня тянуло взглянуть на Акина, будто он был металлом, а мои глаза — магнитами; сопротивляться притяжению было невозможно. Он тоже смотрел на меня в тусклом свете киноэкрана. Я всякий раз отводила взгляд, боясь утонуть в его глазах, нацеленных прямо на меня. Скоро кино кончилось; я встала и потащилась за своим спутником, так и не вспомнив, как его зовут; я шла опустив голову и украдкой поглядывала на Акина.
Мой спутник собирался в лекторий и планировал заниматься весь вечер; я сказала, что провожать меня до комнаты необязательно. Он направился к зданию факультета гуманитарных наук, а я — в общежитие Мореми.
Акин пошел за мной. Только ступив на тротуар, я почувствовала, как он коснулся моей руки.
— Тебя подвезти? — спросил он.
— На спине меня понесешь?
Он рассмеялся.
— Не откажусь. Но моя машина припаркована у кинотеатра. Могу подъехать, а можем вместе дойти. Но если предпочитаешь на спине, я не против.
— Нет, спасибо. — Я весь вечер на него заглядывалась, но мозги у меня имелись. Уже перевалило за полночь, он мог быть похитителем.
— Меня зовут Акинйеле, но все называют меня Акин, — сказал он.
Мои ноги почему-то приросли к тротуару.
— Меня зовут Йеджиде.
Он почесал бровь.
— Йе-джи-де. Красивое имя.
Внезапно я утратила способность говорить сложными фразами.
— Спасибо.
— Ты, наверно, заметила, что из-за тебя я не мог смотреть фильм.
— Хочешь, чтобы я вернула тебе деньги за билет? — А! Ко мне вернулся дар речи.
Он улыбнулся:
— Я не против компенсации, но мне нужны не деньги, а номер твоей комнаты. Хочу снова тебя увидеть. Навестить.
— А твоя подружка тоже придет?
— Моя… А, Бисаде. Она была моей подружкой, но между нами все кончено.
Я склонила голову, пряча улыбку.
— И давно?
— С тех пор, как я тебя увидел. С сегодняшнего вечера.
— А Бисаде в курсе?
Он почесал кончик носа.
— Скоро узнает.
— Ф-101, корпус Мореми. Это номер моей комнаты. — Слова сами слетели с языка.
Он потер ладони и улыбнулся.
— Пойдем, я тебя подвезу, — сказал он.
Я пошла с ним к машине — у него был «Фольксваген-Жук», тот самый, что стал моим после свадьбы. Он придержал дверь, а я села.
— Знаешь анекдот про мужчину йоруба, который открывает для жены дверцу машины? — спросил он, когда мы сели.
— Что?
— Говорят, если мужчина йоруба открывает для жены дверцу машины, значит, или машина новая, или жена.
— О, — ответила я как дура.
Мы подъехали к парковке общежития.
— Ф-101, — повторил он и выключил мотор.
Я кивнула, пытаясь не пялиться на его губы. Ничего не вышло. Мои губы разомкнулись. В машине стало тихо. Я шумно дышала ртом. Когда он коснулся моего подбородка и повернул к себе мое лицо, вопросительно посмотрев мне в глаза и прося разрешения, я могла бы убрать его руку. Но я не убрала. Меня затянуло его силовое поле. Его губы коснулись моих.
Это был мой первый поцелуй.
Нет, я и прежде глотала слюну мальчишек, беспощадно впивавшихся в меня губами, и недоумевала, почему под каждым деревом в кампусе по вечерам студенты подвергают друг друга губной пытке. Но только теперь, когда губы Акина коснулись моих, я поняла, зачем они это делали. Его губы остановили время. Его язык поддразнивал мой, пока они не сплелись в танце. Когда он отпрянул, я забыла свое имя; я забыла обо всем на свете.
— Завтра тебя навещу, — пообещал он.
Пошатываясь, я вышла из машины и поднялась по крыльцу общежития Мореми.
Назавтра он приехал, сел на мою кровать, отклонился назад и уперся затылком в деревянную панель вдоль стены. Он выглядел как у себя дома, будто каждый день приходил сюда и садился на мою кровать. Мне стало неловко. Он молчал и смотрел на меня, на его губах играла улыбка. Мне хотелось заполнить молчание словами. Молчание казалось бездной, способной всех нас проглотить. Я считала своей задачей заткнуть эту смертельную бездну словами и спасти мир. Я рассказала ему о себе, хотя он не спрашивал. Он выпрямился и наклонился вперед, впитывая каждое слово. Он слушал меня так, будто я произносила вечные истины.
Акин умел слушать и концентрировать взгляд и слух на говорящем так, что тому казалось, будто он произносит что-то очень важное, даже жизненно важное. В десять вечера — слишком скоро — ему пришлось покинуть общежитие вместе с другими гостями мужского пола. Я проводила его до машины и поняла, что он провел в моей комнате четыре часа, а я так о нем ничего и не узнала, кроме его имени. Но мне почему-то казалось, что я знаю его хорошо.
Позже я поняла, что Акин умел прятаться, выуживая из окружающих всю подноготную. Многие считали его лучшим другом. Люди, называвшие его лучшим другом, зачастую даже не знали его, но сами об этом не догадывались. Я понимала, что Акин никому не позволял себя узнать, и поэтому чувствовала себя особенной.
Мы сблизились, и теперь уже он говорил по четыре часа без остановки. Мне казалось, что меня пригласили в эксклюзивный клуб, куда лишь мы с Дотуном имели доступ. Лишь потом, много позже, я поняла, что Акин умеет разговаривать часами, толком ничего о себе не рассказывая, и таким образом внушает человеку убеждение, что тот принадлежит к его близкому кругу.
Я рассказала Акину о своем плане. Этот план возник у меня в первый день обучения в средней школе. Ийя Абике, на тот
