Останемся друзьями - Хейзел Хейс

ярко-зеленых существ. Табличка на одной из них гласит «Бедствие», и от жутко звучащего названия внутри похолодело. За весь день я впервые почувствовала нечто определенное и, движимая неким нездоровым желанием испытать больше, я прошла к Музею ордена Освобождения. Я рассудила, что по крайней мере музей, посвященный Второй мировой войне, вызывает чувства вполне понятные, которые не нужно оценивать.

Проходив по музею более двух часов, я наткнулась на коллекцию рисунков, сделанных в концентрационных лагерях. Я положила руку на холодное стекло и уставилась на ярко освещенную выставку, потрясенная масштабом трагедии. Внутри нарастали сочувствие и печаль, пока зрение не помутилось и с боков не поползла темнота. Помещение закачалось, поэтому я оторвала липкую ладонь от витрины и кинулась к выходу, внезапно испытав отвращение к себе и причинам своего визита сюда.

Лежа на лужайке снаружи, окутанная оцепенением как саваном, я слушала приглушенный шум улицы, хватала ртом свежий послеполуденный воздух и слепо таращилась в небо.

Через какое-то время – понятия не имею, как долго я там провалялась, – зазвонил телефон, и несколько секунд я не узнавала звук. Наконец достав мобильный, я увидела на экране незнакомый ирландский номер.

– Да?

– Моя милая девочка, – прогремел женский голос – голос моей бывшей начальницы Киары. – Во имя всего святого, как ты там? – требовательно спросила она и, не дав мне возможности ответить, продолжила: – Как давно мы не болтали! Но-но, только не говори, сколько времени прошло! Чем занимаешься?

– Все в порядке, спасибо, – сказала я. – Просто у меня экзистенциальный кризис.

– Божечки! Зачем ты так с собой поступаешь?

– Ну я в Париже, только что ходила по музею Второй мировой войны.

– Господи, нет, нет, ни в коем случае! – заявила Киара. – Писатели вообще слишком ранимы для таких экскурсий. Немедленно уходи оттуда и купи себе горячего шоколада и огромную булку с жирным кремом.

– Тут вообще-то тепло…

– Ты меня послушай, ладно?

– Хорошо, – сказала я, искренне довольная тем, что мои проблемы столь небрежно урезонила ничего не подозревающая третья сторона.

– У меня скоро еще один созвон, поэтому к делу, – сказала Киара так, словно мы разговаривали совсем недавно, а не впервые за годы. – Мне нужно, чтобы ты снова для меня писала. Я переезжаю в Лондон и создаю новый журнал о моде и образе жизни. Полагаю, ты отлично мне подойдешь.

– Я не сильна в современных трендах, – возразила я.

– Знаю, знаю, милочка. Зато у тебя все эти психические… штуки происходят.

– Ты про тревожное расстройство?

– Вот-вот. И про депрессию. Все это сейчас дико в моде.

– Ага.

– Так вот, мне нужен функционирующий невротик вроде тебя для колонки о психическом здоровье.

– И ты выбрала меня?

Я была слишком сбита с толку, чтобы обидеться.

– Ну не буду врать, ты была не первой в моем списке, но первая занята написанием дурацкой книжонки.

– Значит, я в списке вторая?

– Нет. Вторая свалила в монастырь в Юго-Восточной Азии, чтобы «найти себя». Иными словами, она в реабилитационном центре.

– Ага.

– Слушай, я тебе тут работенку подкидываю. Радуйся.

Я успела позабыть, что разговоры с Киарой проходят в режиме быстрого реагирования. У нее заряд бодрости, как у хомяка в колесе.

– Я рада! – заверяю я. – Только пытаюсь понять, как вообще попала в список.

– Ну, большинство людей тупицы. Или мудаки. Или и то, и другое. Ты ни к тем, ни к другим не относишься.

– Мне, пожалуй, еще никто не говорил ничего приятнее.

– Кроме того, – продолжила она, – в прошлом месяце я столкнулась с Омаром, и он распевал тебе дифирамбы.

Омар – мой учитель по писательскому мастерству. Он никогда не выказывал ни малейшей симпатии ни ко мне, ни к моему творчеству.

– Откуда вы вообще знакомы? – спросила я.

– Литературный мир глубоко кровосмесителен, милочка; нужно держать ухо востро. В общем, он прислал мне несколько твоих последних рассказов. Надеюсь, ты не возражаешь. Они мне очень понравились. Ты прямо обрела свой голос.

В устах любого другого я бы сочла похвалу претенциозной и снисходительной, но в тот момент она мне необычайно польстила; мнение Киары всегда много для меня значило, даже когда она требовала писать для нее вымышленные рецензии на курорты.

– И что именно я должна буду делать? – спросила я.

Выяснилось, что мне нужно будет делать довольно много и быстро, и поначалу оплата восторгов не вызовет. Хотя мне хотелось сразу согласиться, я беспокоилась о том, как совместить колонку с постоянной работой.

– Справишься, – сказала Киара, – а если не справишься, увольняйся с работы. Станешь бедным писателем! Немного стимула для творчества не помешает, милочка! Чем ты вообще сейчас занимаешься?

– Пишу пресс-релизы.

– Бр-р. Жуть!

– Знаю, – вздохнула я. – Богом клянусь, если мне придется написать о выходе очередного чудо-крема от целлюлита или антивозрастной маски для лица с муцином улитки, то мой мозг окончательно расплавится и вытечет из ушей.

– Что ж, предлагаю делать оттуда ноги. Да пошустрее. Слишком много славных ребят полегли в окопах дерьмовой работы.

Киара частенько говорила о своих сотрудниках как о солдатах.

– Ты права, – согласилась я.

– Я всегда права. А теперь шуруй, купи круассан и полюбуйся на всякую красотищу.

– Так и поступлю, спасибо. Пока, Киара.

Однако разговоры с ирландцами никогда не заканчиваются после первого прощания.

– К слову о красоте, – сказала она, – Тим теперь живет в Париже.

– Какой Тим?

– Тим! – взвыла она. – Милашка Тим! Раньше работал в «Taisteal». Славный парень. Сложен, как гребаный танк. Сейчас скину тебе его номер. Звякни ему.

Черт! Я не вспоминала о Тиме уже много лет. Он работал в журнале графическим дизайнером, и вся редакция называла его Милашкой Тимом лишь потому, что он был ну просто милашкой.

– У меня есть парень, Киара.

– Какое это имеет отношение к твоему куску бревна?

– Ладно, – сказала я, – позвоню.

Я не собиралась ему звонить.

– Отлично! Мне пора.

Киара отключилась, а я осталась сидеть на лужайке перед военным музеем в Париже с номером телефона весьма привлекательного бывшего коллеги и с новой работой, на которую у меня определенно не было времени.

– Боже мой! – потрясенно восклицает Майя. – Ты что, спала с Милашкой Тимом?

Я гляжу на нее в полном недоумении.

– Значит, да, – говорит она.

– Ничего не значит, – возражаю. – Я тут пытаюсь рассказать историю.

– Ну ты рассказываешь ее недостаточно быстро! – кричит подруга в притворном гневе, затем ее лицо озаряется, словно она внезапно вспомнила нечто замечательное. – Хочешь торт?

– Спрашиваешь!

Майя достает из холодильника целый домашний бисквитный торт «Королева Виктория» и плюхает в центр стола. После чего берет две вилки и протягивает одну мне.

– Ты говорила Тео о приступе в музее?

– Пыталась. Но в тот вечер он очень