Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Наконец усилия Тео окупаются, и, не дождавшись от нас ни выпивки, ни беседы, Джослин сдается: встает со стула, пошатываясь, и направляется к выходу. Мы следуем за ней по пятам, пока она бредет к отелю, одной рукой держась за стены. У номера Джослин я забегаю вперед и открываю дверь, затем жду, когда Тео проведет ее по лестнице.
Под конец он вынужден практически тащить ее на себе, пока она то отключается, то вновь приходит в себя. Затем он опускает ее на пол, снимает свою куртку и некоторое время расхаживает по номеру. Лежа там, бесчувственная, в шубе, с быстро вздымающейся и опускающейся грудью, Джослин похожа на старую собаку в жаркий день.
Наконец Тео останавливается. До сих пор он отказывался от моей помощи, но теперь у него не остается иного выбора. Он кивает мне, и мы переносим бесчувственное тело с пола на кровать. Я мочу полотенце и стираю с лица Джослин остатки макияжа, затем помогаю уложить ее под одеяло. Тео говорит, что поищет в чемодане пижаму – это означает алкоголь, как мне уже известно, поэтому я беру его пальто со своей сумкой и отправляюсь в нашу комнату.
Я чищу зубы, когда в кармане пальто Тео начинает вибрировать телефон. Я беру трубку. Звонит Октавия, его сестра. Мы никогда с ней не общались.
– Да?
– Здравствуйте, – говорит она. – Кто это?
В ее речи проскальзывает новозеландский выговор.
– Простите. Это девушка Тео. Он сейчас с Джослин… то есть с вашей мамой.
– Ох. С ней все в порядке? Я пыталась до нее дозвониться.
– Да, все хорошо. Просто она… она не может сейчас разговаривать.
Октавия вздыхает точь-в-точь как Тео.
– Ясно.
– День прошел хорошо, – внезапно рассказываю я. – Лил дождь. Сильный. Прямо потоп. Но служба вышла славной. Священник… простите, викарий, он знал вашу бабушку с тех времен, как она еще здесь жила. Так что было мило. Душевно, так сказать. Приехали ваши дяди с тетей. И все ваши кузены. И Тео весь день присматривал за вашей мамой. Вообще-то, он и сейчас с ней, желает ей спокойной ночи. Полагаю, она ужасно устала. Я передам ей, что вы звонили.
Наступает долгое молчание. Я слышу, как Октавия шмыгает носом.
– Спасибо, – говорит она наконец.
– Не за что.
– Хотелось бы мне сегодня быть там, правда. Я должна была приехать. Просто очень тяжело, понимаешь?
– Понимаю, – говорю я. Не уверена, о чем речь: о похоронах или о последних десяти годах. В любом случае, я понимаю все.
– Можешь попросить Тео ответить на мои сообщения? Знаю, он расстроен. Но мне нужно с ним поговорить.
– Я ему передам. Обещаю.
– Хорошо. Еще раз спасибо. Я рада, что ты с ним. Похоже, ты славная девушка.
Я улыбаюсь, и мы прощаемся.
Несколько минут спустя Тео стучит в дверь. Когда я открываю, он идет прямиком к мусорному ведру и бросает в него полупустую бутылку джина.
– Тебе не впервой этим заниматься, – замечаю я, и он кивает. Затем начинает расхаживать взад-вперед, однако номер крошечный, поэтому он вынужден сдаться и сесть на кровать.
– Хочешь об этом поговорить? – спрашиваю я.
Он качает головой. Я сажусь рядом, не слишком близко, и жду.
– Я занимаюсь этим всю свою гребаную жизнь, – наконец говорит Тео, – сколько себя помню. Всякий раз, когда что-то случается…
Он указывает в сторону номера Джослин.
– Раньше это длилось не больше нескольких недель, а теперь почти не заканчивается. Она называла это «черными полосами» и отправляла меня на некоторое время к бабушке с дедушкой. После смерти деда стало хреново. Бабушка даже не разрешала мне попинать мяч в саду. Но уж лучше так, чем…
Тео вновь указывает на номер матери, затем роняет голову на руки. Я молчу и жду продолжения. Наступает «творческая тишина». Мой психотерапевт часто к ней прибегала.
– Я разговаривал с ее врачом, – продолжает Тео, его голос приглушен ладонями. – Им нельзя обсуждать пациентов с посторонними, но я и так все знаю. Просто хотел посоветоваться, как ей помочь.
Кивая, я поглаживаю его по спине.
– Он сказал, у нее проблемы с алкоголем. Кто бы сомневался!.. Видимо, из-за этого начались проблемы с печенью. Врач выдал мне стопку листовок об алкоголизме, группах поддержки, реабилитационных центрах и прочем и советовал с ней поговорить. Куда там, она и слушать не пожелала! Просто взяла и разорвала все чертовы буклеты.
Тео выпрямляется и пристально смотрит на меня.
– Что мне делать? – требовательно спрашивает он. – Как, черт возьми, ее спасти?
– Знаю, это трудно принять, – начинаю я, – но ты не обязан ее спасать.
– Хренов врач сказал то же самое! – восклицает Тео, все больше и больше напоминая ребенка на грани истерики. – Конечно, я обязан о ней заботиться! Ведь она моя мама.
– А ты – ее сын. И сегодня она не очень хорошо о тебе заботилась.
– Только что умерла ее мать, – огрызается он.
Я беру его руки в свои и заглядываю в глаза.
– Только что умерла твоя бабушка.
Нижняя губа Тео дрожит. Затем он долго, прерывисто вдыхает, а потом выдыхает.
– Почему ты не сказал мне всего этого раньше? – спрашиваю я.
– Ты бы не поняла.
Эти слова вызывают у меня смех. Настоящий, громкий смех.
– Извини, – добавляет Тео. – Знаю, твой отец тоже выпивал.
Я закатываю глаза.
– Ну можно и так выразиться.
– У тебя, по крайней мере, был один хороший родитель! Твоя мама практически совершенство.
Я вновь смеюсь.
– Тео, я люблю маму и, честно, не знаю, что бы без нее делала, и все же она далека от совершенства. За прошедшие годы у нее самой были «черные полосы». И каждый раз мне приходилось брать на себя роль ее родителя.
Тео кивает и спрашивает:
– Как ты оправилась?
– С помощью психотерапии, – тут же отвечаю я. – Долгой и упорной.
Он улыбается.
– Однако, – продолжаю я, – я не совсем «оправилась». Вряд ли от такого когда-нибудь «оправляются». Ты просто учишься принимать то, что у всех свои собственные способы переживать трудности. И тебе самому решать, готов ли ты с ними мириться или нет. К тому же маме сейчас намного лучше. По крайней мере, она действительно старается быть лучше, а это имеет огромное значение. Я же просто пытаюсь выставить здоровые границы, понимаешь? Быть рядом, но все же наблюдать за происходящим с безопасного расстояния. Как за ядерным взрывом, – добавляю я с ухмылкой.
Тео фыркает, и я буквально чувствую, как спадает напряжение.
– Звонила твоя сестра, – сообщаю. Тео не
