Восемь режимов гирлянды - Светлана Каминская
– Это плоскогубцы. Это молоток. А это – о, это самая необходимая и незаменимая вещь в мире! Она как волшебная палочка.
Дед поочередно указывал на инструменты, аккуратным рядком лежавшие на столе, а потом зажал что-то в ладони и поднес к Тошиному лицу, словно готовился показать фокус.
– Отвертка, – таинственно прошептал он. – Ключик от всех дверей!
Пока все остальные девочки с их улицы играли в куклы, лучшими Тошиными друзьями стали инструменты. Под ее чутким надзором они женились и разводились, заводили детей и ходили друг к другу в гости. Так пассатижи вышли замуж за клещи, а у напильника и отвертки родились братики-зубила. Иногда им приходилось и выходить на работу, чтобы помочь деду или отцу в гараже, и тогда Тоша звонко выкрикивала «Отвелтка!» и «Пласагубцы!», подавая инструменты. Папа одобрительно подмигивал:
– Ну ты молоток, Тоха!
В десять лет она мечтала получить на день рождения свой собственный мультитул, и когда дедушка с утра молча положил перед ней маленький чехол, перевязанный розовой лентой, она чуть не задохнулась от восторга. Правда, счастье было недолгим – дедушкин подарок очень быстро отобрал у Тоши мальчишка с Мельничной.
Тот-о-ком-нельзя-вспоминать.
Как бы она потом ни плакала и ни умоляла его вернуть подарок, он был непреклонен. Да и мультитула у него, скорее всего, уже не было – наверняка родители загнали кому-нибудь за полрюмки водки.
Шли годы, Тоша взрослела, но ее главная страсть никогда не менялась – девчонки-соседки начали гулять с мальчиками, а она все вечера и выходные проводила, согнувшись над капотом, с грязными по локоть от машинного масла руками. Соседи называли ее странной, а мальчишки крутили пальцем у виска, мол, не девчачье дело – в машине ковыряться. Она выделялась среди сверстников точно так же, как если бы в Плёсе вдруг вырос небоскреб. Мама тщетно покупала для нее платья и заколочки. Ничего лучше джинсового комбинезона со множеством карманов и бейсболки на голове для Тоши не существовало.
Даже Тимур не разделял ее страсть к машинам – он все больше сидел за книжками и возился с бездомными щенками, пытаясь найти им хозяев. Никто не понимал Тошу, кроме отца и деда. В механизмах все было четко отлажено, в отличие от человеческих жизней, на которые она вдоволь насмотрелась в детские годы: у этого родители пьют, того бьют, а у этих уже десяток детей на стороне… А после того случая она и вовсе закрылась, зарубив себе на носу: с людьми сложно. А вот с машинами легко и честно.
2
Колеся по шоссе между Плёсом и Приволжском, вдоль высоких сосен, берез и елей, тянувшихся макушками к бескрайнему небу, Тоша ощущала тот покой, какого ей иногда не хватало в родном городе. Из школьных уроков она помнила, что когда-то, еще задолго до того, как течение Волги забросило сюда пароход с художником Исааком Левитаном и его ученицей и любовницей Софьей Кувшинниковой, в Плёсе была крепость – деревянные оборонительные сооружения защищали Соборную гору. Теперь же от нее остался лишь земляной вал, и пусть сама крепость выстраивалась и сжигалась много веков назад, Тоше казалось, что точно так же Плёс потерпел поражение и в битве с современными туристами.
С каждым годом их приезжало все больше и больше – настоящее иногородне-туристическое иго, атаковавшее Плёс и по автомобильной дороге, и по водной артерии. Тоша ненавидела само слово. Ту-рис-ты. Оно скрипело на зубах, словно песок. Наверняка некоторые здешние родители пугали туристами своих детей, если те не хотели ложиться спать.
Они стремились сюда, чтобы отдохнуть от бешеного ритма столицы и других мегаполисов, и словно всасывали в себя безмятежность Плёса, оставляя Тошу ни с чем. Все в городе делалось ради них: скупались и ремонтировались старые дома, прокладывались новые дороги, открывались кофейни. Люди слетались на пропитанный стариной дух города, словно мошки на свет, и из-за большого потока гостей пришлось поставить шлагбаум – иначе бы Плёс погряз в машинах и выхлопных газах.
Жизнь стала красивой, дорогой и беспокойной. Застать Плёс в первозданном виде можно было только на рассвете, когда омытый туманом и росой город еще спал. До того как Тоша начала работать в Ивановском аэропорту, она выходила гулять в четыре утра и наслаждалась пением птиц, запахами цветов, впитывала в себя зелень деревьев и глубокую насыщенную синеву Волги.
Когда она в последний раз встречала рассвет в Плёсе? Наверное, год назад? Да, верно, именно тогда она перевелась на заочное и устроилась в аэропорт. Ей было двадцать лет.
А куда делся этот год? Что в нем было, кроме нескончаемых поездок в Иваново и обратно, учебы, которая не приносила удовольствия, забот о больном дедушке и вечных мыслей, как сэкономить деньги?
Ах да, еще же был Зверь со своим неустойчивым желудочно-кишечным трактом. Комбо!
Остались позади Приволжск и Фурманов. На заснеженном горизонте показались ивановские многоэтажки, и вскоре Тоша въехала в город. Здесь машины двигались медленно. Она попала в несколько небольших пробок, словила все красные сигналы светофора. В центре перед ней выехала учебная машина, а сразу следом – трактор. Его мигающая желтая лампочка вывела Тошу из себя.
Зазвонил телефон. Жаль, что сегодня ей менять Арину, а не лучшую подругу Ангелину – та бы не стала докапываться, почему Тоша опаздывает.
– Алло, – устало выдохнула она.
– Ну и где ты? Начало девятого! Тут пассажиров тьма, все задержано!
– Прости, Ариш. Снег, – ответила Тоша. Очередной светофор злорадно моргнул желтым и переключился на красный прямо перед ней. – В Иваново пробки. Поворачиваю на Некрасова, буду минут через двадцать!
– Ладно, – раздраженно ответила Арина. – Все прилеты перенесли в Ярославль, так что будь готова. Телефон обрывается.
Тоша застонала.
– Встречающие тоже негодуют, сама понимаешь. В ящике лежит конверт для Павла Сергеевича, утром должен зайти забрать. Кстати, сегодня было совещание по поводу юбилея аэропорта. Отмечать будут в последнее воскресенье марта. Всем, кто не на смене, явка строго обязательна.
– Что? – Тоша от удивления чуть не пропустила поворот. – В смысле строго обязательна?
– Так Павел Сергеевич сказал. Они уже забронировали банкетный зал в Иваново. Вечер будет в стиле первого бала Наташи Ростовой.
– Наташи… Что? – в ужасе пискнула Тоша. Она уже представляла этот кошмар: платье, каблуки, укладка волос. Алкоголь, глупые тосты за процветание аэропорта, никому не нужные почетные грамоты в дешевых рамках. У нее нет времени на всю эту ерунду. И подходящей одежды тоже.
И денег.
– Кто вообще это придумал?
– Коллективное бессознательное, – усмехнулась Арина. – Думали-думали и наконец придумали. Кто-то сказал, что авиация –
