Глумовы - Федор Михайлович Решетников

сделаться урядником (звание, равное унтер-офицеру) и по выслуге определенного законом срока мог получить обер-офицерский чин, который давал право или на переход в другие ведомства, или на выход в отставку.

Между тем Семен сидел около Прасковьи Игнатьевны.

– Какое, слышь, у те лицо важнеющее!.. – И он брал ее за руку. Курносова убежала во двор.

– Ну, ты куды ее? – спросил Илья Корчагина про Курносову.

– К Бакину. В прошлый раз я обещался ему.

– Разве она из гульных?

– Избави бог!

– А баба ничего: можно жениться… что ж ты не женишься? – проговорил другой рабочий.

Корчагин промолчал. На другой день, проснувшись ранним утром, Корчагин собрался идти к купцу Бакину.

На углу Макулинской улицы и Бакинскаго переулка стоит большой каменный двухэтажный дом, принадлежащий коммерции советнику Бакину. Как дом, так и хозяин его известны в городе даже ребятам, потому что с именем богача Бакина соединяются самые разноречивые и двусмысленные толки, которых таинственность придает им особенный характер. Никто наверное не знает: что такое Бакин? Человек он лет шестидесяти, лысый, с седою бородой, с задумчиво-смиренным взглядом. Летом он ездит в купеческом кафтане, носит сюртуки, зимой ездит в собольей шубе и собольей шапке. В магистрате он бывает раз в год; вежлив он со всеми; бывает у высшего начальства на обедах, первый жертвует на богоугодные заведения, но ни с кем не входит в близкие и интимные отношения. Купцы всячески старались заискивать его расположения, зная, что он имеет несколько миллионов денег; чиновники, особенно горные, хвалили его как превосходного человека за то, что он щедро дарил их рублями; таракановцы видели в нем защитника, потому что вся его прислуга была из таракановцев, и Бакин иногда заступался за них под видом благочестия. И все-таки о нем ходили самые странные слухи.

Никто так хорошо не знал Бакина, как Василий Васильевич Корчагин и его бабушка, Марфа Потаповна Бездонова. Род Бакиных идет от московских торговых людей. В начале гонения на раскольников Петр Бакин принужден был с своим семейством бежать. Он поселился на соляных промыслах, принадлежавших Строгоновым. Там его и его товарищей, пришедших вместе с ним, не принуждали к новизне, а заставляли работать; но так как Бакины торговали солью, то их стали преследовать, потом пытать. Однако сыну Петра Бакина, Аристарху, удалось убежать, и он приютился в таракановском заводе, на Козьем Болоте, выдав себя за раскольничьего архиерея. Но Аристарх никак не думал, что его записали в крепостные; это узнал его сын Семен, торговавший на широкую руку в господском порядке и считавшийся первым богачом и мошенником. Богачом его считали бедняки, получавшие от него по субботам гривенники, а мошенником – начальство, потому что он его ловко обдирал и надувал. Наконец Бакин, выпущенный на волю за то, что построил в заводе единоверческую церковь, записался в купцы и повернул дело так, что заводоуправление стало одолжаться у него и в восемь лет задолжало ему более ста тысяч рублей. Деньги он получил, управляющего сменили, а Бакин уехал на золотые прииски, предоставив жене своей построить в городе дом. Сын его, Андрей Семеныч, десять лет жил то в Сибири, то на Урале, то в столицах, и всеми делами в городе заправляла сестра Андрея, Катерина. Будучи ханжой и прикидываясь благодетельницей, она принимала у себя бедных, преимущественно таракановских баб. Замужем она не была, потому что называла себя сестрой милосердия: но аристократия, особенно дамы, рассуждали иначе, потому что им ближе было знать это дело, тем более, что она иногда танцевала на вечерах… Одна прислуга не могла понять ее поведения: Катерина ездила на гулянья, на балы, а дома носила вериги и заставляла дворника бичевать себя.

Теперь она умерла. Андрей Семеныч имеет не один десяток золотых приисков и живет безвыездно в городе. По вторникам и субботам он принимает бедных и раздает им деньги; таракановцы, как земляки, получают от него советы, а те, которые имеют с ним дела, приглашаются в его комнаты.

Прислуги у Бакина было вот сколько: повар Елисей с молодой женой Марьей, которая подает Бакину умываться, моет посуду, поправляет ему постель; дворник Петр с женой Афимьей прачкой, кучер Савелий с молодой женой судомойкой Матреной, садовники Кирилл и Клементий и коровница Акулина, старая женщина. Есть у него и управляющий Стружков.

Корчагин пришел в кухню Бакина в девятом часу утра.

– Смотрите!.. Эк эво! – сказал кучер Савелий, показывая на Корчагина правой рукой, в которой он держал ложку.

Начались расспросы. Вся прислуга Бакина была таракановская, и поэтому потолковать было о чем. Корчагина пригласили завтракать.

– А я, братцы, к вам бабу привез: знаете Курносиху?

– Что ж она делать у нас будет? Разе к своей любовнице пристроит…

– А это, сам знаешь, нехорошо, потому пример дрянной, – заметил кучер Савелий.

– Так как вы посоветуете?

– Скажи ему, может, он и поможет ей чем-нибудь.

Около часу ожидал Корчагин свидания с Бакиным. Прихожая Бакина отличалась от других барских прихожих тем, что левая ее стена состояла из огромной стеклянной рамы и за ней затеняли свет разные цветы и деревья. Марья, жена повара, то и дело проходила в столовую и из столовой в комнаты с серебряным самоваром, фарфоровыми чашками и гордо взглядывала на Корчагина.

– Ступай… да ноги-то вытри, – сказала наконец Марья.

– Чисты.

– Вытри! тебе говорят…

Вошел Корчагин в большую комнату с тремя окнами, с лакированным полом, голубыми обоями, с люстрой посреди потолка, с двумя зеркалами. На мраморных столбах стояли золотые подсвечники, вазы; у окон в больших банках росли цветы. Разнообразия так много в этой комнате, что сразу трудно все осмотреть. Из этой комнаты три хода, из которых один шел в оранжереи, которые тянулись из комнаты книзу по лестнице и оканчивались садом. Здесь пахло не то ладаном, не то мускусом. Прошли другую комнату с белыми обоями на стенах. В этой комнате не было цветов, а были на стенах картины в позолоченных рамах; картины эти изображали каких-то смиренно-бледных мужей, вероятно, мучеников раскола. В третьей комнате с зелеными обоями, расписным потолком, на котором нарисованы нагие женщины, стоял посредине большой стол, на столе большой серебряный самовар, чайный прибор, несколько фарфоровых ваз с фруктами, яблоками и ягодами; окна завешивались большими завесами. Комната от мебели, статуй, диванов и разных украшений казалась очень маленькой. Сам Бакин лежал на диване в горностаевом халате, в туфлях и бархатной шапочке на подобие скуфьи.

Корчагин три раза поклонился ему в ноги и, наклонив голову, сказал: «Благослови, отче…» Бакин перекрестил его голову и сказал: «Будь благословен».

– С миром ли?

– С