Кабул – Донбасс - Виталий Леонидович Волков

Яго. Нет. У Яго имеется принцип, что друзья раньше или позже станут врагами. В раю героев тесно. И постепенно, незаметно, сами Смоленсы окажутся охваченными сетью, имя которой – вселенская, глобальная Украина. Простой пример – Смоленс считает, что компьютерный монстр, рыжебородый Чеченец – это его детище и он – его патрон, его босс. Также он думает о самом Яго и даже о «Глобаль Тор». Через нее он рассчитывает вести комбинации против своих врагов и против конкурентов. Как бы не так! На самом деле теперь это Яго на доллары Смоленса опутывает мир своей сетью, а Смоленсы расширяют ее, не допуская, что опутывают и сами себя. Это Яго подловил американского чиновника от разведки на ревности к англичанам и убедил в плане создания нового человека в бесхозном Афганистане. Это Яго убедил в замысле вооружить нового человека универсальным оружием Смертника. Это Яго подсунул Смоленсу Чеченца. Хорошо, не он один, а они с Хамидом. Хамид хорош на долгие пакости русачкам. Сла-аденький британчик. Серогла-азенький. Но придет час и для похорон сероглазенького британчика… А пока за всеми комбинациями надо не забыть про «комарика»…

Глава 20

Балашов у Кеглера в Москве. Логинов знакомится с Громадой и с Асланычем и встречается с Кеглером в «Эрвине»

Москва. Конец апреля 2024 года

Странная история. Балашов уже неделю, уже две бродит по Москве, а не повидался ни с Машей, ни с Логиновым. Он бродит, как хмельной или, точнее, как переболевший тяжким недугом, еще слабый и растерянный. Он не узнал города. Метро – не то. Метро – это память, заключенная в понятную микросхему с названиями узлов. Сине-красно-зеленый – это «Площадь революции». Фиолетово-оранжевый – это «Площадь Ногина». Или «Кузнецкий Мост?» Нет, этот узел – фиолетово-красный. А что такое станция «Балтийская?» Что за дуга цвета бирюзы? «Парк Победы» с загогулиной, с расщеплением простоты? С расщеплением памяти? «Деловой центр?» Что-то от лондонской подземки… А какое метро может быть в «Лианозово?» Там у бабушки была дача, где летом мимо Игоря ходили задумчивые высоколобые мужчины. Они гладили его по затылку, играли с женами в бадминтон, а их дочки колесили меж сосен на великах и показывали ему язык. Запах свежей земли после дождя…

Бродя по Москве, Игорь ищет в ней признаки войны. Запах ее пота, если не крови. Но нет, вагоны метро по утрам и вечерам наполняет запах другого пота – это едут по утрам трудяги из Средней Азии, едут на стройки и на кухни едален, чайхан и японских ресторанов, а вечерами – в свои муравейники. Балашов услышал и запомнил слово «человейник», увидел, что это такое. Это состав метро, поставленный на попа. А войны нет, и это возбуждает организм мозга, неспокойный, пришедший в состояние пульсирования. Уже захотелось встретить возле метро молодого человека без ноги, со злыми глазами, чьи белки налиты кровью, и показывающего средний палец студентикам в брючках по щиколотку, пролетающим мимо него. Да пусть уж просто солдатик с шевроном «V» на плече… Никого. Наконец, возле «Водного стадиона» он обнаружил человека в тельняшке и телогрейке, без обеих ног. Тот просил милостыню у входа в метро.

– Что, Изюм? Харьков? – спросил Игорь.

– Пшел отсюда, чудила, пока костыля не огреб. Переезда в Железнодорожном не хочешь?

Игорь ушел, услышав вдогонку слово, которое показалось ему похожим на «Гудермес»… Ему впервые тогда подумалось, а где здесь его Катя сумела найти патриотов? Выдумала их? Или Сучковы – это фантазия Маши? Где те, которые оттяпали Крым и рукоплескали приросту Донбассом? Что, если войны нет, а он купился на телевизионную картинку, которую ему показали в Германии? А, главное, кому здесь можно рассказать о том, что он узнал, что выяснил про Бучу? Этим студентикам в штиблетах на босу ногу? Еще снег не стаял, а они уже по летней моде, и им все нипочем. Какая Буча, дед? Или соседу в вагоне? Он и по-русски может не понять. Станция «Автозаводская», улица Велозаводская. Маленький Самарканд? Или Маргелан? Или Джелал-Абад… Опять же в вагоне метро (он отправился на Чистые пруды, чтобы оттуда прокатиться днем, засветло, на трамвае по знаменитому маршруту, соотнестись хоть так с городом своей памяти) ему померещилось слово «Буча». Мужичок в рыжем дутике с крупной надписью Kemp David разговаривал с женщиной, с женой. Игорь придвинулся к мужичку со спины поближе, грудью примял дутик, вслушался с жадностью вампира, учуявшего живую теплую кровь. Но, сколько ни напрягал он слух, никак ему не удавалось разобрать, о чем они говорят, где тут Буча – речь у обоих беглая, блеклая, серая. Мышиная речь. Он попытался через мужнино плечо прочесть по губам женщины. Косенькое лицо, мелкая нижняя губа. Что там прочтешь… Но глаза – опасные, живые, зеленые, как у кошки. Она злилась на мужчину, а тот кивал затылком, что дятел. Мешал Игорю слушать. Вдруг он подал плечом назад, в грудь Игорю. Развернулся. «Че те, батан? Че трешься как к тете?» – тихо и очень зло выговорил сквозь щель между передними зубами. В такую щель могла бы проскочить мышь…

– Вы говорили про Бучу? Мне не послышалось? – отодвинувшись на полшага, ткнувшись спиной в чей-то локоть, спросил Игорь.

– Че? Какая Буча, на хрен?

– Ну Буча, под Киевом. Буча.

Пассажиры стали оборачиваться, вслушиваться.

– Ты че, паря, хохол? – вздернулся мужик. Тут зеленоглазая прихватила его за ворот куртки и дернула так, что ворот оказался на локте. Развернула мужичка фасом к себе. Ядро она в юности толкала, что ли?

– Коль, схлынь. Вишь, не в себе. Какой он хохол… Наш. Может, умер кто. Отлынь. Своих тараканов мало?

– Много. Твоих, – огрызнулся Коля, оправил куртку, от Игоря отстал. А тут и станция подоспела. Какая – без разницы. Игорь вышел, люди расступились, дав коридор. На трамвай он не сел, а пошел пешком. Ноги сами привели его на Тверскую, к опекушинскому памятнику. Балашов подошел к нему со спины, проследовал мимо. Глаза сами собой прочли слова надписи: «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой, // И назовет меня всяк сущий в ней язык…»

И вдруг дурнота подступила к горлу, Балашова едва не вырвало. Он зажал рот ладонью и побрел, шатаясь, дальше. Побрел и бродил до самого вечера, и так до дома Кеглера добрался на своих двоих. Ноги отваливались. Паша селился на «Автозаводской». Той ночью Игорю приснилась собака. Это была собака с черным длинным носом, как мироновская овчарка на Ладоге. Собака бежала по московской улице мимо