Легенда о заячьем паприкаше - Енё Йожи Тершанский

как знать, может быть, вырвут договор с Соединенными Штатами…

— Как далеко это от первоначальной высокомерной самоуверенности Гитлера!

— Увы! — кивнул майор с кислой миной.

— А что слышно о чудо-оружии? — поинтересовалась Вера Амурски. Но майор лишь уныло махнул рукой, и она продолжала: — Ну, тогда я расскажу вам анекдот про чудо-оружие.

— Ну-ну!

— Такое оружие уже изобретено! Оно все разрешит и обеспечит немцам полную победу!

— Неужели! И что же это?..

— Пишущая машинка Геббельса. Она-то и есть чудо-оружие!.. Ну ладно! Еще немного этого божественного напитка! Скажите, разве он не божествен?

— Превосходен, право! Но после него я не смогу, кажется, стоять по стойке «смирно» на церемониале.

— Ну чуточку!

— Только совсем, совсем немножко!..

Артистка опять надела вдруг маску серьезности.

— Знаете, что я вам скажу? Легко этим великим политикам, за которыми стоят вон какие державы и сотни миллионов людей. Но истинно велики лишь государственные деятели таких маленьких стран, как Венгрия. Взять хотя бы Каллаи, уж как его не честили — и глупец, мол, он, и мошенник. А сейчас видите, как он держится! Венгрия стала пристанищем для иностранных беженцев. Да Черчилль попросту растерялся бы и задал реву, как сопливый мальчишка, там, где венгерские государственные мужи играючи выбираются из беды. Я знаю прелестный анекдот о Каллаи.

— Расскажите!

— Послы нейтральных стран вне себя, они хотят наконец как-то выяснить позиции венгерского правительства. И вот загоняют в угол Каллаи, премьер-министра. А Каллаи совершенно откровенно им заявляет: «Послушайте, я и Керестеш-Фишер, министр внутренних дел, — англофилы и прямо в том признаемся. Но я и Ремени-Шнеллер, мой министр финансов, — германофилы…

Майор от души посмеялся над анекдотом. Потом, задумавшись чуть-чуть, проговорился:

— Что ж, нам, венграм, нелегко выкарабкаться из этой каши. Горький опыт говорит: сражаться немцы умеют, но зато и тонут потом до самого дна…

— Дини считает, что это случится со дня на день. Потому-то он так и заносится! — вставила артистка.

К величайшему ее недоумению, майор протестовать не стал. Лицо его было мрачно, хотя он и улыбался.

— И это возможно! — проговорил он.

За дверью Аги подтолкнула Безимени локтем.

— Слыхал? Похоже, что немцам капут.

В эту минуту зазвонил телефон.

Домашние пертурбации в исторический момент

— Что?.. Не понимаю… Говори громче!.. Боишься?.. Вот как!.. Кошмар… Жду, жду!

Прелестное личико Веры Амурски побледнело и выражало теперь полнейшую растерянность. Она с ожесточением дула в телефонную трубку. Наконец вспомнила о майоре.

Майор между тем уже в который раз спрашивал ее:

— Что там? Что случилось?

— Сущие пустяки! — воскликнула она драматически. — Немцы, заманив Хорти в свою штаб-квартиру, вторглись в страну. Сегодня на рассвете расшвыряли наших ничего не подозревавших пограничников — и вот они уже здесь, в Будапеште. Хватают подряд всех видных политических деятелей… Дини хочет смыться… и больше сюда не придет!

— Что ж, этого следовало ожидать! Более того, непонятно, почему немцы до сих пор не сделали этого, — проговорил с виду не слишком взволнованный майор.

— Что означает это лично для вас? — допытывалась артистка.

— Для меня? Это мне самому неясно, — признался майор. — После всего происшедшего надо как-то сориентироваться. Во всяком случае, нынешняя праздничная церемония отпадает.

— Понимаю, — кивнула артистка.

Она как будто ожидала, что майор вскочит и бросится за информацией, но, так как он этого не сделал и продолжал неподвижно сидеть, сдвинув над переносицей брови, артистка также углубилась в свои мысли.

— Невозможно предугадать последствия! — бормотал себе под нос майор.

— Знаете что? Оставайтесь у меня к обеду. Обед у нас будет на славу. А Дини по телефону сообщит нам, что происходит. Положитесь на него. Он чертовски сообразительный и деятельный. Быстрее разнюхает, что к чему, чем все разведчики армии, вместе взятые.

— Позвольте! — раздумывал майор. — Этот мундир на мне сейчас или на пользу, или во вред. Сниму-ка я его лучше. К тому же все равно нужно предупредить жену, что я не обедаю дома. Сейчас я пойду к себе, но скоро вернусь.

— Правильно! — кивнула артистка. — Но вернетесь непременно?

— Непременно!

— Допьем пока остатки. Это и как успокаивающее действует отлично! — подняла свой стакан артистка.

— Ваше здоровье, сударыня! — потянулся чокнуться с нею майор.

— Никаких «сударыня»! Это звучит так холодно! Меня зовут Вера, а вас Шандор. Будь здоров, Шандорка!

— Твое здоровье, Верочка! — Майор еще раз чокнулся с артисткой.

Подслушивающие под дверью Аги и ее жених сломя голову бросились на кухню. Майор, позвякивая орденами и шпорами, удалился.

— Ф-фу! — оторопело выдохнула Аги. — Все ж таки немцы взяли верх, ежели нас захватили. А эти двое тоже ничего не знали.

— Ну да ведь это как бывает! — проговорил обивщик мебели. — Все равно как бы я, к примеру, дрался вместе с дружком своим против кого-то третьего, а дружок вдруг возьми да мне же и дай по шее. Венгерская граница со стороны немцев, конечно, не была укреплена как следует. Что им стоило ее перейти!

— А сколько у них друзей здесь!.. Что-то теперь будет? — встревоженно проговорила Аги.

— А то и будет, что начнется здесь такое позорище, какого еще свет не видывал! — предсказал Безимени.

Убежище уже не для занятий

С любой точки зрения — человека ли, вещи ли — можно наблюдать житейскую суету.

Нашу тележку на некоторое время оставили в покое в ее углу.

Между тем вокруг нее, у людей — венца творения, началась настоящая вакханалия.

Несколько дней спустя дом ринулся в убежище уже не на занятия — люди бежали вниз среди сотрясавшего землю и небо грохота, завывания сирен и воплей репродукторов.

В этой суматохе тележка и в самом деле оказалась у всех на пути. Но сейчас она была под охраной не только Веры Амурски, но и самого коменданта дома.

Майор стал у артистки завсегдатаем — не только как лицо официальное, но и как ее поклонник. Он пожелал заменить ей удалившегося в неизвестном направлении правительственного советника.

Сидя после очередного отбоя воздушной тревоги на балконе у артистки, они оглядывали результаты чудовищной работы американских бомбардировщиков, видели ужасные, закрывшие небо черные и грязно-желтые клубы дыма со стороны Чепеля и Шорокшара, а главным образом от нефтеперегонных заводов.

К этому времени семья Вейнбергеров ходила уже с кричаще-яркой желтой звездой. Как и бедная еврейка с дочерью, снимавшие комнату у художника.

Дворничиха согнала их с занятого ими ранее места в убежище и оттеснила к самому входу в подвал. Они предпочли перебраться оттуда во двор, чтобы их не затолкали в суматохе прочие жильцы.

Там они и сидели на тележке, испуганно перешептываясь, когда дворничиха снова на них набросилась:

— Это кто же вам разрешил покинуть