Секретный дьяк - Геннадий Мартович Прашкевич

стоит над рекой, потому как живет не в нетерпении, не в страсти. Тоже упадет, но в свое время. «А ты со страстью идешь, – повторил Экын. – Айга шел, пел песню без нетерпения. Шла Кенилля, мышеловка, тоже без нетерпения. Круглая очень, в себя вслушивается. Некоторое число дней назад шли здесь по реке, пели песню…»

Боясь, что рука сама схватится за нож, Иван оттолкнул лодку.

3

…вторые сутки не спал. Смирял себя, бил веслом, не давал векам смыкаться. Воспаленно всматривался: вот поворот, за поворотом островки, неширокая протока. Поистине шел в нетерпении, искал знаков – быстро иду! А зачем? Зачем с такой страстью? Если сшел Айга на нос Атвалык, все равно найду.

Оттого еще нетерпеливее бил по воде веслом.

Вдруг показалось, будто смутно стало в природе. Ничто вроде не движется, везде тишина, не качаются высокие берега, а с обрыва сами собой выпали в воду камни. Еще обратил внимание: в первый день, когда плыл к балаганам Айги, река текла чисто, мирно, видел под лодкой густые зеленые водоросли – целые подводные леса таинственно колыхались под лодкой. А тут, после ночи, вода помутнела, выгнулась, понесло по стрежню щепки, корье, траву, будто в верховьях прошли большие дожди…

Вспомнил басню Айги.

Касатки однажды резали в море кита, а кит ушел от них с ножом вместе. Потом означенный кит умер, выкинуло его на берег. Нымылане обрадовались, стали срезать с кита ремни вкусного жира и нашли в ките нож. Скоро узнали про то касатки и потребовали свой нож обратно, но нымылане не дали. Касатки рассердились и так сильно приступили к берегу, что вода замутилась, а некоторые утесы рухнули. Так что все знают: если вдруг мутнеет вода, это касатки идут требовать потерянный нож.

А почему замутилась вода?

Смирял себя. Догоню Айгу!

Думал: вот всю жизнь себя смиряю.

В сыром Санкт-Петербурхе смирял, в далекой Сибири смирял, на дальних островах, теперь на Камчатке себя смиряю.

Кенилля…

Вода быстрая, мутная.

Толкаясь веслом, вспомнил.

Год назад в снежных зарядах вышли к балаганам Айги.

В полуземлянке темно, дым, девки прятались под пологом, сильно боялись русских.

Айга тоже сперва боялся. Слышал много о русских, но сам этих русских никогда не видел. Сидел у очага, оглядывался робко, прикармливал небольшой огонь. Ветки смолистые – вспыхнут с треском, сразу все видно в полуземлянке, а в вое ветра снаружи прокатывается как бы далекий подземный гром, и всю полуземлянку тот гром колышет, как лодку на волне. Похабин с непривычки, совсем одурев от дыма и усталости, даже пытался выброситься из полуземлянки, только маиор вовремя крикнул: «Держи Похабина!»

Схватили.

Сказали: остынь.

Ничего не бойся. Это земля трясется.

В такой стране, Похабин, мы еще много чего услышим и увидим странного.

Крепись духом.

Терпи.

Глава V

Погоня

1

Река Уйулен – путь млечный.

– Раним немножко барина, – предлагал Похабин, веслом подгоняя лодку. – Не захочет вернуться в Россию, раним немножко барина. В руку, например, чтобы драться не мог. И такого поведем к русским. Нельзя оставлять барина одного среди дикующих. Мне строгий покойный государев человек господин Чепесюк так и наказывал: следи за каждым шагом барина, Похабин, ничего не смей упускать! Наверное, сильно хотел, чтобы барин вернулся в Россию. – Неодобрительно покачивал рыжей головой, отталкивал веслом сносимые по мутной воде коряги. – Ведь вот что задумал барин, ну просто умом занемог: стремится в дикующие!

– Диковать – зло. После шведа, может, главное зло, – согласился маиор. – Я убивал за такое.

– Ну? – дивился Похабин.

– А то! – сурово ответил маиор. – Помни свою официю!

И кивнул:

– Боюсь, не пойдет в Россию Иван. Шишига у него.

– Как не пойдет?

– А так! – неукротимо объяснил маиор. – Упрям. Коль отнять у него шишигу, Иван спрячется в лесах, начнет курить вино. Раньше был склонен к такому. А не сможет курить вино, начнет жевать мухомор. Что-нибудь да найдет. Может, и вернется в Россию, но когда сам надумает. Не раньше.

– А дикующий?

– Вот я и говорю, Похабин, работай веслами! Нам Айга сейчас нужен больше, чем Иван. Нам надо первыми выйти на Айгу. Отеческой аттенцией не оставить дикующего, отправить его с шишигой как можно дальше. Так далеко, куда не дойдет даже Иван. Хоть к чюхчам.

– К чюхчам не пойдет Айга.

– Это я к слову, – согласился маиор.

– Смотри, – удивился Похабин. – Баба!

На берегу правда приплясывала, подпрыгивала, вся трясясь, темная нымыланская баба. Голос непомерно высок, вскрикивала визгливо. Вскочит, потрясется, попрыгает, потом сядет на землю, но долго не сидит – снова вскочит, снова потрясется, попрыгает. На плечах камлейка из птичьих шкурок, вытертая до блеска, а ноги босые. И никакой лодки у берега, никаких на берегу балаганов. Непонятно, как попала на берег. Может, пришла пешком?

– Чего это она? – удивился Похабин, придерживая бег лодки.

– А ты спроси, – загадочно позволил неукротимый маиор. – Только вплотную не подгоняй лодку к берегу. Видишь, коряга торчит из воды? Цепляйся веслом за корягу.

– Почему нельзя к берегу?

– А глянь.

Не вставая, маиор Саплин вскинул над собой руку.

Баба на берегу, страшная, как пужанка, приплясывая, подпрыгивая, тоже вскинула над собой руку.

Маиор резко согнул руку в локте, так же резко мотнул маленькой головой, и баба на берегу в точности повторила все движения.

Маиор хитро покрутил головой, лихо подбоченился, изогнулся, и так же, подпрыгивая, приплясывая, страшная баба-пужанка лихо и подбоченясь с удивительной точностью повторила каждое движение маиора.

– Чего дразнится? – растерялся Похабин.

– А ты спроси, – все так же загадочно подсказал маиор.

– А ответит?

– Непременно.

– Имя-то есть у бабы? – подозрительно покосился Похабин.

– Ямгой звать, – ответил маиор. – Однажды видел ее на стойбище нымылана Екыма. Помнишь Екыма? Он лисичек нам привозил.

– Помню.

– Ямга – баба болезная. Ее так и называют. – Ухмыльнулся. – Спроси, спроси бабу, Похабин. Может, видела Айгу? Или Ивана?

– Кышь шишич, Ямга? – крикнул Похабин с лодки. – Зачем одна стоишь на берегу?

– Кышь шишич!.. – высоким голосом ответила баба, ни на секунду не прекращая ужасные подпрыгивания. – На берегу!..

Похабин удивился:

– Почему так говоришь, Ямга?

– Так говоришь!.. – как эхо повторила баба.

– Шаманит она? – оглянулся Похабин на маиора.

– А ты не бойся, Похабин, ты спрашивай, – успокоил маиор. – Большого вреда не будет, только лодку не подгоняй к берегу.

Похабин спросил по-нымылански:

– Шел вчера бородатый по реке? Шел русский?

– По реке!.. – приплясывая, ответила Ямга. – Русский!..

– Сама видела?

– Видела!..

Похабин, глядя на прыжки и ужимки, усомнился:

– Впрямь видела?

– Видела!.. – нисколько не усомнилась Ямга, ни на секунду не прекращая нелепых телодвижений.

– Может, не вчера видела? – допытывался до правды Похабин, удерживая лодку веслом. – Может, видела русского третьего дня? Кыхы-корат?

– Третьего дня!.. – как эхо подтвердила