Тамара. Роман о царской России - Ирина Владимировна Скарятина

я всегда отнекивалась. Я знала, что меня в Вашем кругу не примут, пусть даже я и стану его супругой. Это было бы ужасным мезальянсом, так что я предпочла остаться свободной. Ведь артистка должна сохранять свободу, иначе она ни на что не годится. Вот почему я отказывала ему снова и снова, но мы оставались и близкими друзьями, и, да, любовниками … Потом он встретил Вас и потерял голову. Потерял действительно! Я никогда не видела мужчину, который был бы столь сильно, как он в Вас, влюблён. Он поделился, что был околдован, охвачен пламенем. А его мать, эта мерзкая особа, делала всё, что можно, чтобы поддерживать это пламя, поскольку боялась, что он на мне женится. Она сказала ему, что лишит наследства, если он это сделает, а Вы, конечно, знаете, что ей принадлежит всё состояние. Ну, что же, в итоге он на Вас женился. Потом случилось нечто, и всё пошло вкривь-вкось. Вы были с ним слишком холодны, возможно, потому, что не любили, и слишком походили, как он сказал, на деву-недотрогу. И Вы – простите мне эти слова – скоро его утомили. Я ведь так хорошо его знаю. Он хочет много веселья, и развлечений, и смеха, да, а ещё вдоволь вина и умелых любовных утех. Вы не смогли или не захотели ему всё это дать, и потому он ко мне вернулся! Вот, клянусь Богом, и вся история!"

В этот миг её слуга принёс чайный поднос, и мы обе пару минут сохраняли молчание. Говорить было больше не о чем. Но, по крайней мере, мне наконец открылась правда.

"Чего я никак не могу понять, так это почему он вдруг по отношению ко мне так сильно изменился", – сказала я. Это всё ещё меня терзало.

"Потому что я его об этом попросила, – тихо ответила она. – Я знала, что он каждый вечер возвращается домой поздно, пьяный и, без сомнения, грубый – как всегда, когда выпивает сверх меры. И я знала о Вашем состоянии, поэтому его и умоляла …"

"Вы умоляли моего мужа быть ко мне подобрее?" – возмущённо вскричала я, и мои щёки вспыхнули от внезапного гнева. Я ощутила знакомое желание "дать наотмашь", как это было с Надей и Алексеем. Да, мне сильно захотелось врезать по этому милому, кукольному личику. Но, будто бы угадав мои мысли, Лидия вскочила, схватив меня за обе кисти.

"Теперь я понимаю, почему он так безумно был в Вас влюблён! – воскликнула она. – Вот оно, цыганское пламя. О, Вы можете хоть сто раз быть княгиней, но в первую очередь Вы цыганка! Вы бывали в местном таборе? Вы слышали, как поёт Маша? Да ведь она, быть может, приходится Вам сестрой …"

Цыганка! Это слово пронеслось у меня в голове! Цыганка – конечно, я была цыганкой! Напоминанием о прошлом! Возможно, прабабушка Доминика вернулась к жизни, если верить в реинкарнацию. И та была сильной и гордой, никто не смел её оскорблять! Пусть у них будет свой роман, у моего мужа и этой женщины. Я никогда больше не позволю этому причинять мне боль! Теперь наконец я всё узнала и поняла. И мне, определённо, не нужна была её жалость. Я резко выдернула свои кисти.

"Да, я цыганка, в наипервейшую очередь, как Вы и заметили, – вскричала я. – И я умею петь и танцевать по-нашему столь же хорошо, как Вы по-своему!"

Одному Богу известно, зачем я хвасталась, пытаясь изображать из себя артистку, но, полагаю, я просто не желала, чтобы Лидия имела передо мной все преимущества – во всех отношениях. Похоже, мои слова прозвучали крайне глупо, поскольку она снова рассмеялась.

"О, Вы ещё так юны, впрямь маленькая девочка", – заявила она, не переставая смеяться, но её глаза стали добрыми и дружелюбными, и мой гнев разом утих. "Что Вы желаете, чтобы я сделала? – продолжила она. – Только скажите мне, и я это сделаю. Я ни за что на свете не причиню Вам вреда".

"Ничего, – ответила я, – совершенно ничего. Пусть всё останется так, как есть, но только не говорите моему мужу, что я приходила, – вот и всё".

"Не скажу, клянусь, – воскликнула она. – Однако, прежде чем Вы уйдёте – а мы, возможно, уже никогда не сможем побеседовать, – позвольте дать Вам маленький совет. Я ведь гораздо старше Вас. И знаю Алекса … имея в виду князя Алексея, уж очень хорошо, намного лучше Вас, благодаря всем прожитым с ним годам. Когда тот пытается загладить своё пьянство, и грубость, и злобу, позвольте ему это сделать. Пускай у Вас уже не останется иллюзий, но не давайте ему этого понять. Тогда Ваша жизнь станет намного проще. Я знаю это по собственному опыту. А если Вы будете возражать ему, он снова станет вести себя как урод. Однако может, если захочет, быть вполне порядочным и даже добрым, что, признаюсь, случается не так уж часто. На самом деле у него неплохой характер, но влияние его матери и пьянство его испортили. Всегда слишком много денег, слишком много выпивки, слишком много лёгких побед, а также мать, которая постоянно его ругала, зачастую несправедливо, а позже набивала золотом его карманы. Ненормальная ситуация …"

"Абсолютно ненормальная, – невесело согласилась я. – А теперь прощайте. Я рада, что пришла, и рада, что мы всё обсудили".

"Прощайте, княгиня, – промолвила она, и её голубые глаза затуманились. – Пожалуйста, помните, что я Вам не враг, а друг, даже если мы более никогда не увидимся. И я сделаю всё, чего бы Вы ни попросили. Всё, что угодно".

"Я верю Вам. Благодарю!" – ответила я, и на том мы расстались.

Больше мы никогда не встречались, но изредка в Мариинском императорском театре я наблюдала её танцевавшей в балете и даже могла в обезличенном смысле восхищаться её стройной обворожительной грацией.

В тот вечер Алексей опять мне читал, и я его слушала, ловя каждое произнесённое слово. Мой разум больше не находился в смятении, а был совершенно спокоен и собран. Теперь я знала без малейших сомнений, что у нас нет надежды и брак наш – всего лишь пустышка. И ничего не могла с этим поделать! Пусть родятся дети, а судьба позаботится об остальном.

Пусть родятся дети

В конце мая мы переехали в наш дом рядом с летним лагерем в Красном Селе, расположенном примерно в сорока верстах от Петербурга. Именно там на летние месяцы размещались гвардейские полки, проводя грандиозные манёвры, а также знаменитые