На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

просто выставил его, как нашкодившего щенка, на улицу.

Внутреннего покоя Барков достиг, преодолев скоротечный душевный кризис, лишь у входа в кабак. Предстоящая выпивка, точнее мысль о ней, помогла ему успокоить свою совесть и избавиться от всех колебаний и нравственных мук. Теперь он понял, что не всё так уж плохо, как ему казалось всего лишь полчаса назад.

Из-за двери кабака слышался глухой гул голосов. Капитан открыл дверь и вошёл.

– Кто там? – спросил приказчик сонным голосом.

– Тебе-то какая разница, – ответил Барков. – Найдётся ли здесь для меня водка и закуска?

Капитан увидел за сдвинутыми столами десятка полтора казаков. Они оживлённо беседовали, то и дело поднимая кружки.

Узнав Баркова, приказчик заметно оживился – он знал, что пришедший «барин» платит всегда щедро.

– Проходите сюда, – льстиво улыбаясь, приказчик подвёл капитана к свободному столику. – Чего отведать изволите?

Приход Баркова заинтересовал казаков, некоторые даже смерили его оценивающими взглядами.

– Как всегда, водку и жареное мясо? – обратился к нему приказчик.

– Давай! – кивнул утвердительно капитан.

Приказчик не заставил себя долго ждать. Уже вскоре он поставил перед благородным посетителем бутылку водки, стакан и лёгкую закуску.

Капитан заполнил стакан водкой, залпом осушил его до дна, бросил в рот кусочек сыра.

Потерявшие к нему интерес казаки вновь заговорили между собой, немало не заботясь о том, мешают ли они пришедшему посетителю и другим завсегдатаям питейного заведения.

– Ну и намахался я веслом, братцы, аж грудь ломит, – вещал свирепого вида казак со шрамом от сабли на левой щеке.

– Ничего, не сломался ведь, – пьяно ухмыльнулся казак, сидевший напротив. – В обрат плыть гораздо легше будет.

– Знать бы, для какова ляда жилы напрягал, – вздохнул казак со шрамом. – Притащились сюда с Яицка, а пошто, даже и не сказывали.

– Тебе-то на что сдалось знать сеё? – встрял в разговор третий казак с большой красной родинкой на переносице. – Делай, что велят, и не разевай роток.

– А ежели вот знать я хочу, – заартачился казак со шрамом. – Вон погляди, какие мозоли кровавые набил. А для чего?

– Да не оклычивайся ты, Гаврила! – с досадой произнёс сосед напротив. – Митяй истинно говорит. Делай, что велено, и помело своё зараз прикуси.

– Давайте лучше жахнем по кружке, и я обскажу, как купчину кыргызского объегорил, – хвастливо заявил один из пирующих со спесью, свойственной казакам. – Он, аспид ползучий, хотел…

– Ты уже все ухи прожужжал небылицей этой, пустобрёх, чтоб тебе в ад провалиться по самое рыло! – раздражённо выругался Гаврила.

– Да пущай балакает, табе-то что, – встрял Митяй.

– И ты не тявкай, паскудник ушастый, – грохнул кулаком по столу Гаврила. – Сейчас вот как мазну в рыло и клыки зараз вышибу.

В кабаке назревала драка. Сердце Баркова сильно забилось; он стал напряжённо наблюдать за ссорящимися казаками, не желая сделаться объектом их подогретого вином возбужденного внимания.

– Ах ты, хряк говёный! – брызжа слюной, ревел взбешённый Гаврила, порываясь схватить Митяя за грудки. – Да я тебя сейчас в навоз втопчу, дубина стоеросовая!

В это время хлопнула дверь, и в кабак вошли два казака, которые, как сразу же понял капитан, были главными у пирующей компании.

– Где Никита Караваев? – грозно спросил один из них, подойдя к столу.

Барков вздрогнул от резанувшего слух знакомого голоса, и он ещё сильнее напрягся, украдкой, но очень внимательно разглядывая его.

Осознав, что вопрос обращён к нему, Гаврила страшно перепугался:

– Н-ни-ки-та? То бишь товарищ ваш?

– Да, да, глупая башка! – грубо бросил «атаман». – Чего зенки пялишь, образина пьяная? Водка в горле застряла?

– Н-нет… н-нет, Егор Поликарпович! – ответил Гаврила, ссутулив плечи. – Никита Караваев здесь, в другой комнате дрыхнет. Умаялся он с дороги.

– Прохор, – обратился «атаман» к казаку, пришедшему с ним, – иди и разбуди Никиту. Скажи, что я его жду.

«Вот это да! – успел подумать Барков, узнав в «Егоре Поликарповиче» своего давнего знакомого француза Флорана. – А Никита Караваев, должно быть, сам месье Анжели?»

Точно в подтверждение его догадки из распахнувшейся двери соседней комнаты показался и сам «Никита Караваев». Из-за окладистой бороды и пышных усов капитан едва узнал знакомые черты лица месье Анжели.

– Чего разорался? – спросил он сонным голосом.

– Всё, дело сделано, – угрюмо проворчал француз, покосившись на Баркова, который тоже был едва узнаваем без офицерского мундира.

– Ты выкупил дом? – удивился Анжели.

– Нет, я снял его на два месяца.

– Этого нам за глаза хватит, – кивнул удовлетворённо француз и поискал взглядом приказчика. – Эй, милейший, прими плату за стол, и доброй ночи.

– Доброй ночи, господа казаки! Доброй ночи! – ответил приказчик, беря плату. – Утащил бы вас всех чёрт, – пробормотал он в спины уходящих.

– Подойди-ка сюда, голубчик, – подозвал его Барков.

– Сию минуту, – приторно заулыбался приказчик и, ужом проскользнув мимо столов, табуретов и скамеек, замер в стойке спаниеля возле капитана.

– Ты знаешь этих казаков? – спросил Барков, пристально глядя в его лицо.

– Нет, – ответил приказчик. – Не местные они, не форштадтские. Оренбургских казаков я наперечёт знаю!

– А этих ты и не видел ни разу?

– Нет, не видел. Они всё за столом про Яицк балакали. Вот я и думаю, что оттуда они.

– Странно. А для чего они сюда к нам пожаловали? – задумчиво пробормотал Барков.

– Мало ли для чего, – пожал плечами приказчик. – Но двоих из них я признал.

– Которых? – мгновенно оживился капитан.

– Да тех, кто верховодит всеми остальными.

– Это те, один из которых дрыхнул в соседней комнате, а второй последним в кабак пришёл?

– Их именно.

– И когда тебе их видеть приходилось?

– Не помню точно. Только тогда они как господа были одеты, а не как казаки, сегодня…

Барков вскочил. Нашарив в кармане кошель, он высыпал из него на ладонь несколько монет и протянул их приказчику.

– Возьми-ка вот, – сказал он, бросая нетерпеливые взгляды на дверь.

– Что это? – удивился тот.

– Плата за водку и еду.

– Так вы же не ели ничего и выпили совсем немного?

– Потом бесплатно накормишь и напоишь. Сейчас мне надо кое-что утрясти, пока… пока не поздно!

* * *

Как только Демьян «очистил» дом от присутствия Баркова, граф уселся в кресло у камина и сидел, не меняя позы, уже около двух часов. Со стороны казалось, что Александр Прокофьевич наблюдает за весело пляшущими огоньками в камине, но он думал, ничего не видя перед собой.

Граф думал о дочери, судьба которой всё ещё оставалась для него неизвестной, думал о сыне, о котором тоже не имел никаких сведений. В конце концов он пришёл к выводу, что все затрачиваемые им усилия по поиску детей бесполезны! Машенька погибла. И он уже начинал в это верить. А Архип? Жив ли он