На пороге великой смуты - Александр Владимирович Чиненков

сейчас? Если жив, то где искать его? Барков, на которого он возлагал большие надежды, окончательно разочаровал Александра Прокофьевича, проморгав Жаклин. Графа не интересовала судьба негодяйки, разбившей ему жизнь, но с её исчезновением оборвалась последняя ниточка, благодаря которой он надеялся найти свою Машеньку или её убийцу…

До него донёсся звук расставляемой в столовой посуды, и граф понял, что пора взять себя в руки. Он чувствовал, что роняет себя в собственных глазах, что проводит время в безделье, пренебрегая своими отцовскими обязанностями. Граф устыдился своего «падения» и решил как можно скорее оправдаться перед собой. Поэтому за ужином он впервые за последнее время казался оживлённым.

Занятый едой приказчик отложил в сторону обглоданную куриную ножку и внимательно посмотрел на графа.

– Что это с вами, Александр Прокофьевич? – удивлённо спросил он. – До этого часа вы были так долго раздражены и неразговорчивы? А сейчас…

– Знаешь что, Андрей, не порть мне настроения своим недоумением, – ответил граф. – Давай лучше выпьем этого прекрасного вина и поговорим о чём-нибудь отвлечённом.

– Ну вот, – продолжил вкрадчиво приказчик, – значит, вы не хотите больше касаться темы о ваших детях? Хотя я не уверен в этом, но…

– Что значит «но»?

– Я думаю, что вы просто пытаетесь сейчас отвлечься, а на самом деле я вижу, что это далеко не так?

– Так о чём же я могу думать, веселясь?

– Отгадать?

– Попробуй.

– Вы продолжаете страдать по детям и думать о них!

– Пожалуй. А ещё что?

– И сердитесь на капитана Баркова.

– Не говори мне о нём, – отрезал недовольно граф, отвернувшись к окну.

– Вот и угадал! – сказал Андрей живее. – Да, вы сердитесь на Александра Васильевича, потому что он так и не смог отыскать вашу Машеньку. И это верно. К тому же он не смог уберечь от похищения Жаклин, через которую вы хотели выйти на Анжели… Разве я не прав, Александр Прокофьевич?

– Тысячу раз прав! Ты читаешь мою душу, как открытую книгу!

– Но капитан Барков не так уж и виноват. Ну что он мог сделать один, без оружия, против отряда кочевников?

– Оставим это, Андрей, – ответил граф. – Он не должен был прогуливаться с Чертовкой у берега Яика. Ему что, разве не было известно, что кочевники так и рыщут вокруг городских стен в надежде чем-нибудь поживиться?

– Вы же знаете, Александр Прокофьевич, что Жаклин невозможно было удержать от того, чего она захотела? А она захотела прогуляться по лесу у реки, – заметил приказчик.

– Это правда, – вынужденно согласился граф. – Нрав у Чертовки, как у молодой и упрямой кобылы. И… и мне кажется, что я сегодня немного переборщил с Барковым.

– Но… разве нельзя пригласить его снова к себе и помириться?

– Трудно. Может быть. Попробую.

– И каким образом?

– Демьяна за ним пошлю. А может, и сам разомну ноги и схожу к нему.

– Вы? Лично? – спросил Андрей удивлённо.

Александр Прокофьевич собрался уже ответить, но вдруг повернул голову в сторону двери, за которой послышались топот ног и громкие голоса. Вошёл Демьян и доложил, что капитан Барков стоит на улице и настойчиво барабанит кулаками в дверь.

Слегка смутившись, граф проговорил:

– Скажи ему, что не хочу. Нет, что не могу, что у меня сегодня срочные дела. Никак невозможно!

Но в эту минуту дверь позади Демьяна отворилась. В комнату стремительно ворвался капитан Барков. Лицо его было серьёзно. Отстранив Демьяна, он шагнул вперёд. Александр Прокофьевич вздрогнул и изменился в лице.

– Ваше сиятельство! – произнёс подчёркнуто и отчётливо Барков. – Простите. Поднимаясь по лестнице, я краем уха услышал, что у вас безотлагательные дела. Но самое важное для вас дело – это то, с которым пришёл я!

Граф нахмурился и окинул опального капитана злым неприязненым взглядом, но Барков с достоинством выдержал его, глядя на Александра Прокофьевича, заложив руки за спину.

– Что вам угодно, милостивый государь? – спросил серьёзно граф, в то время как приказчик Андрей кидал быстрые взгляды то на капитана, то на него самого.

– Для себя – ничего, – ответил Барков, – но сегодня вечером, всего лишь две четверти часа назад я лично видел в кабаке французов!

Александр Прокофьевич удивлённо вытаращил глаза и, едва не задохнувшись от сильнейшего волнения, сказал:

– К-каких французов?

– Анжели и Флорана! – внутренне ликуя, но внешне оставаясь спокойным, ответил Барков.

Граф ничего не сказал, побледнел и до крови закусил нижнюю губу.

– Я вижу, вы меня не поняли? – спросил капитан. – Или я, быть может, неясно выразился?

– Я понял тебя прекрасно, Александр Васильевич, – ответил граф, посмотрев на него уже доброжелательно.

– Тогда к месту будет сказано, – продолжил Барков, – что оба господина выряжены казаками и с ними ещё десятка полтора бородачей из Яицка!

– А ты как оказался в кабаке? – не выдержав, спросил приказчик.

– Помолчи и послушай, Безликий! – прикрикнул на него Барков. – Сейчас я разговариваю с Александром Прокофьевичем!

Граф кивнул:

– Надеюсь, ты проследил, куда направились эти господа?

– Не извольте сомневаться.

– И куда же?

– Не так уж далеко, как вы, наверное, думаете!

– Близко?

– Ближе некуда!

– Так говори, не терзай душу?

– Они встали на квартиру по соседству. В доме, что слева прилеплен к стене вашего шляпного салона!

Глава 16

Накурившись опиума, Нага пребывал в состоянии полной прострации. Он разжимал пальцы и снова сжимал их в кулаки, резко, судорожно, так, что каждый раз у него от напряжения белели суставы. Когда при этом рука хватала подушку, Жаклин ожидала, что он разорвёт её в клочья. Рука Наги казалась ей медвежьей лапой, а сам он медведем. И лицо его с плотно сомкнутыми веками было такое звериное, что Жаклин становилось страшно.

Она невольно отодвигалась от своего блаженствующего господина и, присев где-нибудь в сторонке, продолжала наблюдать за ним. Жаклин поступала таким образом не первый раз. С каждым разом Нага увеличивал дозу опиума и впадал в транс. И в наркотическом опьянении его что-то мучило. В эти часы, которые тянулись целую вечность, Жаклин страшно боялась его.

Вот Нага расслабился. Расслабилась и наблюдавшая за ним издали Жаклин. Теперь её мысли потекли в свободном направлении, и она ужаснулась. Как могло случиться, что она угодила в лапы этого чудовища?

Нага засопел, и она поняла, что он спит. Жаклин даже показалось, что с ним всё в порядке. Но сонное состояние «господина» могло длиться недолго, а потом… «Ох, только бы жить, жить!» – вздохнула она.

Ей повезло. Нага хоть и называл её рабыней, но держал при себе как наложницу. Она готовила еду, прибиралась в шатре и… И делила с ним постель. А когда он курил