Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

– За Кузьму и Демьяна, чтоб быть сыту и пьяну! – провозгласил Игорь положенную для нынешнего торжества здравицу и залпом осушил чашу.

Усевшись за стол на почётное место, Игорь по-хозяйски бросил Вышате, который замешкался, не зная, куда сесть:

– Да садись хоть подле вон тех девиц остроглазых. И им почётно, и тебе приятно! – Игорь с улыбкой кивнул на Радимовых дочерей, которые покраснели и стыдливо опустили глаза.

Вышата втиснулся в Радимово семейство, потеснив на скамье Евфимию и самого огнищанина.

– С чем пожаловал, князь-батюшка? – обратился к Игорю архиерей. – Всё ли ладно в Новегороде?

– Захотелось поглядеть, как тут моя княгиня поживает, – ответил Игорь и обнял за плечи Ефросинью, по лицу которой промелькнула тень недовольства подобной бесцеремонностью. – Корят меня бояре новгородские, мол, почтения я не выказываю к дочери Ярослава Осмомысла. Вот и надумал я обратно в Новгород её звать.

– Иль наскучила тебе твоя мадьярка? – сердито обронила Ефросинья, брезгливо сбросив с плеча руку мужа.

Гости за столом смущённо потупили очи.

Игорь же нимало не смутился, сказав с усмешкой:

– И вкусным отравиться можно. Ежели без меры потчуют.

Воевода Ясновит провозгласил здравицу за здоровье князя и княгини, чтобы хоть как-то скрасить возникшую неловкость. Все выпили. И только Ефросинья пить не стала.

Чужеземец, сидевший за столом, привлёк внимание Игоря.

Князь заговорил с ним:

– Кто ты, друг? Я вижу тебя впервые.

Тот сказал Игорю, что его зовут Зджислав. Он купец из города Гнёзно.

– Откуда и куда путь держишь, друже?

– Был в Муроме и Рязани. Теперь до Киева подвигаюсь, пресветлый князь.

– Какова торговля в Рязани? Как поживает князь рязанский? – расспрашивал Игорь.

– Торговля в Рязани ныне никудышная, – признался поляк. – Князь суздальский заступил дорогу караванам из Новгорода Великого. Раздоры у него с новгородцами. Князь рязанский всё лето от половцев отбивался, коих великое множество к его порубежью подкочевало. Рязанцы молвят, давно не бывало такого бедствия от степняков.

– А чему удивляться? – Игорь со значением приподнял бровь. – Как говорили древние мудрецы, в существовании государств и племён, как и в природе, полной пустоты не бывает. Ежели где-то убыло, то обязательно прибудет в другом месте. Закон сей нерушим. Ныне князья наши отогнали поганых от Днепра, так они к Волге перекочевали, там теперь разбойничают.

Купец уважительно покивал головой, внимая князю.

Разговор перешёл на летний поход к Лукоморью киевского воеводы Романа Нездиловича, который пограбил вежи половецкие и с полоном возвратился обратно. Хоть и долог был путь киевлян и берендейской конницы, однако никто из половецких ханов даже не попытался отбить у русичей своих пленных соплеменников.

– Иссякла сила половецкая, – молвил Игорь уже после застолья, оставшись наедине с Вышеславом. – Иные ханы в битвах полегли, иные в плену томятся, иные к Волге подались. На Дону лишь Кончак и Гза ещё собирают степняков под свои знамёна, не хотят без боя с Дона уходить. На них-то и намереваются Святослав и Рюрик будущим летом рати вести. Мне о том Ярослав поведал, который намедни ездил в Киев. Собираются князья крепкой силою, чтобы одним ударом покончить с донскими ордами.

– Ты-то в походе этом примешь участие? – спросил у Игоря Вышеслав.

– С Кончаком меня дружба связывает, – не глядя на Вышеслава, промолвил Игорь. – Однако не думай, в стороне я не останусь. Незачем всю славу Рюрику и Святославу отдавать.

Вышеслав пытливо заглянул в лицо Игорю, стараясь понять, куда он клонит.

– Неужто к Волге пойдёшь?

– Пущай с волжскими степняками рязанские князья воюют. – Игорь хитро прищурился. – Замыслил я дальний поход на поганых, до самого Лукоморья – земли дедовой.

– Безрассудство это, Игорь, – нахмурился Вышеслав. – Для такого похода большое войско нужно.

– Роман Нездилович с одним пешим полком и тремя тыщами берендеев насквозь прошёл все земли половецкие, ещё и ополонился, и табуны пригнал, – возразил Игорь. – Я со Всеволодом и племянником Святославом не меньше войска смогу собрать. Ярослав обещал ковуев дать. Лукоморских степняков мы одолеем!

– От того беды и раздоры, что всяк за себя стоим, – угрюмо произнёс Вышеслав. – На поганых единой ратью выступать надо.

– Опять старую песню запел: вместе да вместе! Велика гора – Русь-матушка, и не нам её с места сдвинуть, – досадливо отмахнулся Игорь.

Он подошёл к Вышеславу, тронул его за плечо.

– Чего насупился? Иль робеешь со мной в поход идти? А Бренк мне сказывал, будто ты засиделся в Путивле, хочешь пойти в дружину к Святославу Ольговичу. Я хотел было посодействовать этому, но вовремя вспомнил, что Святослав такой же книжник, как и ты. Нет, думаю, раздерутся они из-за книг, коих у Святослава полны сундуки. Либо начнут подначивать один другого греческими афоризмами и вовсе глаза друг другу выцарапают от большого-то ума!

Вышеслав взглянул на Игоря, не понимая, шутит он или говорит всерьёз.

Губы Игоря расплылись в улыбке. Он прыснул и раскатисто расхохотался.

Видя, что Игорь насмешничает над ним, Вышеслав отвернулся, чтобы не показать невольную улыбку.

Друг его был всё тот же. Даже в серьёзном разговоре Игорь не мог обойтись без насмешливости. Говорят, таким людям легко живётся. И будто бы удача им сопутствует.

«Кто знает, может, и осуществит Игорь свой дерзкий замысел. Тогда слава о нём по всей Руси пойдёт!» – подумал Вышеслав.

На другой день Игорь покинул Путивль, взяв с собой Вышеслава.

Ефросинья не поехала с мужем. Впрочем, Игорь особенно её и не уговаривал.

Вышеслав и Ефросинья успели обняться украдкой, когда вместе спускались из сеней на теремной двор.

Всю дорогу до Новгорода-Северского перед мысленным взором Вышеслава стояли печальные глаза Ефросиньи, с укором взиравшие на него. Мол, потешился с нею молодец и бросил.

«Прости, Фрося! – мысленно шептал Вышеслав. – Не воин судьбу выбирает, а судьба его».

Глава четырнадцатая. Знамение небесное

В Игоревой дружине Вышеслав встретил помимо старых знакомцев много новых людей, причём вовсе не знатного сословия.

Был тут сын кузнеца Омеля, здоровенный, как медведь, с которым Игорь по молодости дрался на кулачках. Затесался в дружину сын торгаша Ельша, балагур и заводила. Сын протодиакона[88] Пятницкого храма, что на торгу, тоже оказался в дружинниках. Это особенно удивило Вышеслава, поскольку он и раньше знал Никодима, юношу тихого и скромного.

Гридничий Вышата на удивлённые вопросы Вышеслава ответил так:

– Хочется князю нашему, чтоб в его конном полку прибыло. Вот он и заманивает к себе всех охочих людей, невзирая на кафтан и низкое родство.

К походу Игорь готовился истово, со всем тщанием вооружая и обучая вновь прибывших гридней ратному умению. Изо дня в день дружинники с раннего утра,