Игорь Святославич - Виктор Петрович Поротников

разогревая лошадей, учились ходить в конном строю, перестраиваться на скаку, разворачиваться в линию атаки. Всю вторую половину дня гридни стреляли из луков в цель и до изнеможения рубились на тяжёлых деревянных мечах, которые были увесистей боевых.

Игорь частенько и сам показывал свою меткость в стрельбе из лука, своё умение держаться в седле и точность удара копьём. Не гнушался он и тяжкого труда, обучая иного неумеху хитрому приёму мечом. Дружинники за это уважали своего князя и почитали за честь для себя выполнить даже пустяковое его поручение.

С Игорем часто появлялась на людях мадьярка Жужа.

К удивлению Вышеслава, Игорь и её обучал быстрой езде верхом, а также владению мечом и луком. Для мадьярки княжеские оружейники изготовили шлем и кольчугу.

Вышеслав не удержался и спросил Игоря, зачем он из девицы воина делает.

– Жужа со мной в поход пойдёт, – ответил Игорь, чем сразил друга наповал.

– Не станет ли нам обузой твоя красавица, княже? – недовольно промолвил Вышеслав. – Война – не забава!

– Потому и натаскиваю девицу наравне с дружинниками, – промолвил Игорь самым серьёзным тоном.

Вышеслав не стал спорить, видя, что это бесполезно: Жужа целиком завладела сердцем князя.

На Рождество к Игорю приехал брат Всеволод с женой. Откликнулся на приглашение дяди Святослав Ольгович. Вместе с сыном приехала Агафья. Пожаловал и черниговский князь, но без супруги, которая лежала в горячке. Ярослава Всеволодовича сопровождал боярин Ольстин.

Игорь загодя отправил в Путивль Вышеслава, наказав ему вернуться с княгиней.

– Поехал бы сам, – нахмурился Вышеслав.

– Не послушается меня Ефросинья, – произнёс с досадой Игорь, – токмо ты сможешь уговорить её.

Ефросинья действительно уступила Вышеславу и приехала в Новгород-Северский, но только на время праздника.

Игорь выказывал супруге почтение, постарался, чтобы Жужа не попадалась ей на глаза. Когда съехались гости, то Ефросинья всё время проводила с Ольгой и Агафьей.

Три княгини, столь разные по возрасту и непохожие по нраву, после долгой разлуки не могли наговориться. У каждой в жизни произошли важные перемены, благодаря которым им более хотелось делиться радостным, нежели жаловаться на несчастливую судьбу.

Агафья призналась подругам, что дарит свои ласки воеводе Бренку, который служит в дружине у её сына.

– Бренк – вдовец, и я – вдовица, – улыбнулась Агафья. – Его седина меня не смущает, ибо жеребец он норовистый. Замуж бы за него пошла, да не могу наперёд сына под венец идти – примета плохая.

– Чудные дела у нас творятся, – заметила Ефросинья с улыбкой. – Ты, Агаша, Бренка окрутила, а я – Вышеслава. Порой от любви себя не помню! Наверно, понесу от него.

– С ума-то не сходи! – испугалась Агафья. – Пусть Вышеслав не женат, но ты-то замужем!

– Я всё так устрою, что муж будет думать, будто это его ребёнок, – проговорила Ефросинья голосом, полным коварства.

Ольга взирала на неё большими от изумления глазами.

– Ушам не верю, Фрося! Ты ли молвишь такое?! Вспомни, как на свадьбе брата моего и дочери Ярослава Всеволодовича укоряла ты меня моим желанием быть неверной мужу. Господней карой меня пугала. Сама-то ныне не боишься кары небесной?

Ефросинья, по-видимому, уже задумывалась над этим, поскольку ответила без заминки:

– Иисус сказал: чтобы избежать искушения, надо ему поддаться. Пусть я грешна, зато счастлива.

– У тебя-то как со Всеволодом? – спросила Агафья у Ольги.

– Жду ребёнка от него, – смущённо ответила Ольга. – Согрешила и я.

– Как это? – насторожилась Агафья. – От мужа забеременела и согрешила?

– Надоело мне смотреть, как Всеволод в сельце своём с рабынями развлекается. Вот я и заявилась туда однажды, – призналась Ольга. – Захотелось самой посмотреть, каких ласк хочется суженому моему. Тошно мне стало от увиденного, но я себя пересилила и присоединилась к мужниным подружкам, благо нагие-то мы все равны. Вижу, Всеволоду понравились мои старания в распутстве, не прогнал он меня прочь. С той поры так и повелось: муж к наложницам – и я с ним. Поначалу противно было, потом привыкла, теперь самой нравится.

После такого признания Ольга слегка покраснела.

Её собеседницы одобрительно рассмеялись.

– Мне тридцать девять ныне исполнилось, но до сих пор к мужику тянет, – призналась Агафья. – А тебе, лада моя, всего-то двадцать два годочка. Сам Бог тебе велел этим заниматься!

– Этот грех и грехом-то назвать нельзя, – высказалась Ефросинья, – ведь супруг желанную женщину вдруг в тебе распознал, а это главное, Ольга.

Между тем мужчины вели свои разговоры.

Договаривались, в какую пору лучше в поход выступить, чтобы с войском Рюрика и Святослава в ближних степях не столкнуться и половцев не потревожить раньше времени. Главенство князья безоговорочно уступали Игорю. В том числе и Ярослав, который после долгих колебаний тоже надумал идти к Лукоморью.

– Коль двинем в начале лета, поганые могут уйти с зимних стоянок, тогда ищи ветра в поле, – молвил Игорь. – В марте пойдём – в распутицу попадём. Думаю, самое верное – исполчиться сразу по окончании Великого поста. В апреле и степь подсохнет, и реки после половодья в русло войдут. Опять же, князь киевский раньше мая вряд ли полки соберёт.

Всеволод и Ярослав сочли доводы Игоря разумными. Согласился с дядей и юный Святослав Ольгович.

– Что, ежели князь киевский ненароком проведает о нашем ратном умысле? – опасливо вставил Ольстин. – Полки – не рукавицы, их за пазуху не спрячешь. Постарается Святослав Всеволодович опередить нас и переполошит поганых до срока.

– Чтобы этого не случилось, выступим порознь разными дорогами и соберёмся вместе лишь на степной границе, – сказал Игорь, который был готов ко всему. – Сначала пусть пешие полки выступают, а конные дружины пойдут следом за ними, спустя день-два.

И опять такая предосторожность Игоря устроила всех.

Попировав на славу, князья подались каждый в свою вотчину.

Ефросинья, как ни уговаривал её Игорь, тоже вернулась в Путивль.

…Наступил год 1185-й.

Отшумели звонкие ручьи в оврагах вокруг Новгорода-Северского. Оделись свежей зеленью липы и тополя. В садах за высоким частоколом наливались первоцветом цветочные бутоны на яблонях и вишнях.

Дружно шли в рост озимые на полях.

В безоблачных небесах заливались жаворонки, приветствуя весну.

Игорь собрал в гриднице своих бояр.

– Нынче ударим в вечевой колокол, – сказал князь, – призовём всех, кто пожелает счастья в походе попытать. Кто оружный придёт – хорошо. Кто придёт безоружный – того надлежит вооружить. Завтра бирючей разошлём по городам и весям. Смерды вот-вот отсеются. Чаю, найдутся в деревнях охотники до половецкого добра. Тысяцким ставлю боярина Рагуила.

Рагуил поднялся со скамьи и поклонился князю.

Яна, сына Рагуила, Игорь сделал своим оруженосцем. В оруженосцах оказалась и Жужа.

Никто из старших дружинников не выразил ни удивления, ни недовольства,