Тамара. Роман о царской России - Ирина Владимировна Скарятина

Через несколько дней после приезда домой наша с Алексеем жизнь вошла в два определённых русла.

Утром, сразу после завтрака, муж отправлялся в свой полк, где пребывал до раннего вечера. Он почти никогда не приходил домой на обед и прямо из полка ехал в свой клуб. Там он играл в карты, неизменно по-крупному, вплоть до половины восьмого, когда наступало время ужина. Сначала он довольно-таки часто возвращался к трапезе домой, однако потом, по мере того как проходили месяцы и я становилась всё более бесформенной и невзрачной, стал звонить из клуба и передавать через Сергея, что на ужин останется там. Алгоритм был всегда одним и тем же, и вскоре я к нему привыкла. Без пяти семь я слышала шаги Сергея по коридору, за коими следовал стук в дверь, и его голос безликим тоном хорошо вышколенного дворецкого объявлял: "Его Сиятельство только что позвонили и сказали, что Их к ужину не ждать".

Сначала меня это задевало, потом какое-то время бесило, затем вошло в привычку и наконец стало совершенно безразличным.

Он мог играть в карты всю ночь напролёт, вваливаясь домой очень поздно и обычно подшофе. Иногда, если он был в стельку, Сергей и его лакей укладывали его спать на тахте в его гардеробной. Мало-помалу это тоже вошло у него в привычку, и к концу зимы он стал беспрестанно ночевать там.

Мой стиль существования был совсем иным. Покончив с завтраком, я читала утреннюю газету, а после обсуждала с поваром меню на день, что казалось весьма бесполезным занятием, поскольку мне было всё равно, чем питаться, а Алексей не ел дома почти никогда. Потом я отправлялась на прогулку, заворачивая по пути в отчий дом, чтоб повидаться с Мамусей, Папусей и всеми остальными. Иногда я оставалась с ними пообедать, затем сопровождая Мамусю в её величественных поездках по набережным или на острова. Либо же мы наносили визиты. Один из них закончился позорно, когда, войдя в гостиную, я вдруг почувствовала себя очень плохо и меня стошнило прямо посреди комнаты, как раз в тот момент, когда хозяйка дома поднялась, чтобы нас поприветствовать. К счастью, рядом больше никого не было, и Мама, торопливо шепнув ей на ухо: "Онса́нт"60, – спасла положение.

Ко времени вечернего чаепития я возвращалась домой, и часто между четырьмя и шестью заходили гости. Ровно в четыре, независимо от того, были у нас визитёры или нет, Сергей вкатывал в гостиную маленькую чайную тележку с изящным серебряным сервизом и подносом с печеньем, бутербродами и домашней выпечкой, и я с серьёзным видом разливала чай друзьям, как это делали Мама, Танька и все другие дамы для своих. Именно тогда я почувствовала себя действительно взрослой, а особенно когда стала носить свободные развевавшиеся чайные платья, сшитые для моего приданого. Их было семь – по одному на каждый день недели, – но моими любимыми являлись два: из плотного розового отороченного соболем шёлка и из тёмно-синего бархата с серебряным кружевом. Оба были очень широкими, со складками в стиле Ватто́ на спине, короткими рукавами и длинным шлейфом.

Поскольку у меня накопилось достаточно много драгоценностей, я надевала их по очереди, чтоб они подходили к чайным платьям: сегодня бриллиантовые брошь, браслет и кулон, назавтра – рубины, и так далее в течение недели.

Перед приходом гостей Сергей неизменно обходил весь дом, наливая духи на специальную небольшую раскалённую конфорку, на которой капли подпрыгивали и шипели, оставляя после себя восхитительный аромат, ещё долго потом витавший в помещениях.

Моими посетителями были в основном девушки, которых я знала всю свою жизнь, а также их братья, кузены и кавалеры, ныне служившие в разных гвардейских полках. Для холостых или женатых мужчин было не только совершенно нормально, но и "в порядке вещей" наносить визиты молодым замужним дамам из того же круга, и никто даже бровью бы не повёл, если б, войдя в гостиную молодой хозяйки во время чаепития, обнаружил нескольких её бывших кавалеров, общавшихся и цедивших чай. При этом её супруг мог как присутствовать, так и, в свою очередь, навещать какую-то их общую старую подругу, и было вполне естественным услышать замечание гостя: "О, Танька", (или Тамара, или Софи, или как бы ни звали хозяйку) "я только что встретил вашего мужа в гостиной такой-то". Таким образом, из молодых супружеских пар образовывались небольшие кружки очень близкого общения, а с ними крепла и дружба, длившаяся потом до гроба.

Как только уходил последний визитёр, я обычно переодевалась к ужину, готовясь встречать Алексея. Однако, поскольку тот стал редко приходить домой, я перестала для него принаряжаться, и вместо того, чтобы сидеть в величавом уединении в мрачной старинной столовой, просила Сергея принести поднос в мой "бу-ду-аррр".

Потом я читала до времени отхода ко сну, а после уже в постели и допоздна, если книга меня увлекла. Как ни странно, члены моей семьи ни разу не заглянули ко мне по вечерам, поскольку, по их словам, я всё ещё являлась новобрачной и они не хотели нас, "влюблённых пташек", беспокоить. О, если б только они знали, что я почти всегда была одна, как бы они ужаснулись! Но они даже не догадывались, так как я решила хранить своё унизительное одиночество в глубокой тайне.

И вот однажды вечером, чувствуя себя особенно одиноко и беспокойно, я надумала полюбоваться на свои "главные" драгоценности, надевавшиеся лишь по особым случаям.

Эти сокровища хранились не в том месте, где более скромные ежедневные, а имели свой собственный искусно замаскированный тайник в виде большого квадратного белого лакированного стола, стоявшего в моей спальне и отличавшегося от прочих обычных только тем, что его столешница была чуть наклонена вниз. Замок открывался секретным ключом, и тогда можно было снять деревянную крышку, прятавшую под собой большой квадрат стекла того же размера, что и стол. Под стеклом на красной бархатной подкладке лежали украшения, разложенные группами в соответствии с типами камней. Слева во всю длину вытянулось ожерелье из крупных "голубых" бриллиантов; за ним – второе ожерелье из белых бриллиантов поменьше; затем следовали: жёлтое алмазное солнце с лучами; несколько подвесок; пара серёг с солитерами; тиара, состоявшая из трёх частей, изображавших цветущие розы; и, завершая данную группу, уродливая диадема (которую Агриппина Ивановна передала через Алексея в качестве подарка мне на помолвку), выглядевшая точь-в-точь как эмблема одного производителя спальных вагонов. В следующей секции был представлен жемчуг: сначала нитка крупного, затем браслеты из мелкого, а также несколько