Том 3. Кавалер дю Ландро. Огненный пес - Жорж Бордонов

— Вы устали? Прогулка сегодня была слишком долгой? — с беспокойством спросила Виктория.

Он обнял ее вместо ответа, но они стояли на винтовой лестнице. Теперь подъем по лестнице был для него серьезным испытанием. Улегшись в постель, он прислушался. Вот ее проворные пальцы расстегивают платье. Вот мягкая ткань упала, скрипнула, открываясь, дверца шкафа. «Она думает, что я сплю». Платье повешено на плечики. Он услышал, как щелкнул замок.

— Иди ко мне, я прошу тебя… Иди…

Она послушалась, как всегда, с радостью и желанием. Он взял ее, испытывая невыразимое наслаждение, но и с какой-то новой страстью, одновременно дерзкой и нежной. На рассвете, проснувшись, она сказала:

— Я думаю, что вы уже выздоровели. Я могу уехать.

Сильные руки шевалье обняли ее, прижали к груди.

— Нет, только не сейчас!

— Но мне надо присматривать за лесопилкой!

— Нет! Я больше не могу!

— Вы больше не можете?

— Нет, я столько сдерживался, что больше не могу. И эта рана… Самые лучшие мгновения жизни — вместе с тобой, рядом с тобой… О! Как мы были глупы, сколько времени потеряли!

— Любимый мой, несчастная моя любовь. Как жаль, что я просто Виктория, а не «какая-нибудь»!

— Это больше не имеет значения!

— И все же я должна съездить к себе.

— Нет!

— Тогда я еще немного подожду, и мы съездим вместе, если ты согласен.

— Да.

— После возвращения будем учиться ездить верхом.

— Я все обдумал: правую ногу в стремя, а за ней последует и левая. Вопрос тренировки. Но это не главное… Я все спрашиваю себя, что с нами произошло? Объясни мне.

Она прижала свой маленький упрямый лоб к щеке шевалье, и уснула мирным, крепким сном. Ландро смотрел на это детское лицо, которое у нее становилось таким всегда во сне. Он прижал губы к корням волос, с наслаждением вдыхая их запах перца и ириса. «Теперь я не вижу препятствий, — подумал он, — которые могут помешать мне жениться на ней».

Чуть позднее в то же утро он эти слова сказал ей. Она внимательно на него посмотрела.

— Как хочешь, но сначала поедем ко мне, а потом пойдем к мэру и кюре.

— Ты думаешь, что я могу изменить свое решение?

— Нет, но было бы странным, если после первой нашей ночи, я стала бы считать себя твоей женой, — сказала она и рассмеялась своим легким, как серебряный колокольчик, смехом.

— Женой, которая не часто видела своего мужа около себя, но не нуждалась ни в каких других мужчинах. Что меня смущает, так это твое состояние, хотя я тоже не бедна. Мне неинтересно быть мадам Ландро, я предпочла бы, чтобы ты был просто моим.

— Рано или поздно ты привыкнешь быть мадам Ландро.

— Конечно, привыкну.

— Я, конечно, уже не так молод, но ты еще в том возрасте, когда можешь произвести на свет хорошеньких детишек. Знаешь, ты еще никогда не была так молода и красива. А кроме красоты, ты еще обладаешь смелостью и добротой, за это я тебя и люблю.

«Они уехали на Рейн, — писал наш летописец, — и пробыли там несколько месяцев. Они ненадолго приезжали в Нуайе и снова возвращались. Шевалье и Виктория больше не расставались, и мы в своем кругу делали вид, что не знаем, что они не связаны узами брака. К тому времени шевалье купил еще две фермы, расположенные по соседству, но мы думали, что он подарит их мадемуазель Виктории. Он нас по-прежнему избегал, не потому, что внебрачный союз его хоть немного стеснял, но чтобы не ставить в неловкое положение нас по отношению к мадемуазель Виктории. Мы встречали его иногда верхом на белом коне. Он научился садиться с правой ноги и мог целый день провести в седле. У мадемуазель Виктории была серая в яблоках кобыла. Они скакали наугад, каждый с ружьем, в надежде подстрелить зайца или куропатку. Его друг Соважо и другие приятели больше не видели его ни в „Зеленом дубе“, ни в других злачных местах. Шевалье собирал друзей вместе в Нуайе. „Ужасные забавы“ остались только в воспоминаниях. Мадемуазель держала себя достойно, и если бы шевалье женился на ней, то мы охотно принимали бы ее в наших салонах, тем более, что вокруг нее все еще кружил ореол таинственного рождения, о котором я уже упоминал. Его было легко поддерживать, только надо было о нем не говорить. Но Ландро, по неизвестным нам соображениям, кажется, был доволен сложившимся положением и не спешил со свадьбой.

Затем прошли три дня, которые остались в Истории как „Славная троица“. Восставшие парижане смели с трона Карла X, и на нем устроился его кузен Луи-Филипп. Провинция никак не отреагировала на эти события. До нас доходили сведения, что личная гвардия свергнутого короля подталкивала его к продолжению борьбы и возвращению во Францию, в Вандею. Карл X не соизволил прислушаться к их мнению и отправился в Шербур, в эмиграцию. Английское правительство предложило ему замок Холируд в Шотландии, бывшую резиденцию Стюартов. Но, говорят, старый король отказался от этого предложения. Он жил в окружении своих родственников и нескольких преданных ему вельмож, которые составляли какое-то подобие двора, и проводил время за игрой в вист. В его окружении только его невестка, герцогиня де Берри, не смирилась. От герцога де Берри у нее был поздний ребенок, 1820 года рождения, Генрих, герцог Бордоский, прозванный „чудесное дитя“. Она хотела всеми силами женщины, всей нежностью матери и всей своей душой авантюристки, чтобы ее сын отобрал корону у Луи-Филиппа и царствовал во Франции под именем Генриха V. Едва устроившись в шотландском замке, она начала плести сети заговора против своего противника. Она рассылала письма, вербовала сторонников, назначала комиссаров, мечтая высадиться в Марселе, поднять юг, затем Вандею, особенно Вандею! Потом двинуться на столицу. Я почти не буду касаться деталей этого заговора, хотя он имеет прямое и трагическое отношение к истории шевалье. В аристократических кругах Вандеи мнения относительно того, следует ли поддерживать герцогиню де Берри, разделились. Одних это дело воодушевляло, как, например Атанаса де Шаретта, другие заняли места в рядах колеблющихся, то есть отказались поддерживать предприятие, достижение цели в котором вызывало огромные сомнения. Они имели голову, но не имели сердца. Но у шевалье было горячее сердце, и оно не позволяло ему иногда сохранять ясность мысли».

Свидание в Фительере

Никто не осмелился приехать в Нуайе с предложением присоединиться к заговору, даже старые товарищи дю Ландро по Почетной гвардии. Может быть, потому, что в глубине души