Камила - Станислава Радецкая

Она отстранилась от меня и мужским жестом поправила шляпу. Фонарь чадил и трещал над входом, и мелкая морось обращалась в пар, когда касалась его стеклянных стенок. Баронесса смело толкнула скрипнувшие ворота и шагнула внутрь, в теплую темноту конюшни, где пахло опилками, сеном и лошадиным потом. Должно быть, так в бой вступал кто-то из ее предков: лицом к опасности, не оглядываясь назад. Я скользнула за ней и прижалась к стене у выхода; по левую руку от меня кто-то громко дышал.

Послышался шорох, а за ним — звук поцелуя. На лбу у меня выступил холодный пот, когда я подумала, что Ганс не пришел, и все пропало, но не успела я вытереть его ладонью и решить, что делать дальше, как прозвучал резкий хлопок. Пощечина.

— Кто ты? — голос баронессы дрожал от гнева.

— Проклятая девка! — это был Ганс. Он не узнал ее и принял за меня. — Ты опять вздумала шутить со мной? Второй раз я этого не потерплю.

Я услышала, как резко баронесса вдохнула, чтобы сдержать ярость.

— Ты перепутал меня с кем-то, мужлан. Пошел вон отсюда!

Справа повеяло холодком. Я сжалась, когда поняла, что двери приоткрылись, и кто-то стоит в проеме. Я ждала, что Штауфель подаст голос, но он молчал, пока Ганс осыпал мою госпожу ругательствами, которые предназначались мне. Темнота сыграла с ним злую шутку, и он схватил баронессу за руку и потащил во двор, под дождь.

У меня похолодели кончики пальцев, я выглянула в щель. Ярость на лице Ганса сменилась недоумением, а потом ужасом, когда он понял, кого выволок наружу. Баронесса споро расстегнула ремень на поясе своего камзола, и пока Ганс силился сообразить, что она хочет сделать, резко и сильно ударила его пряжкой по лицу. Он отшатнулся и схватился за щеку, и они меряли друг друга ненавидящим взглядом. Баронесса подняла руку для следующего удара, но этого я уже стерпеть не могла и выбежала к ним.

— Госпожа! — я уцепилась за ее ладонь, и она холодно взглянула на меня, будто на незнакомку. — Пойдемте домой! Не надо поднимать шум. Вы знаете, что тогда будет.

Баронесса не ответила, но руку опустила.

— Ты еще вспомнишь, что сделал, — пригрозила она Гансу. Тот промолчал, набычившись. Он смотрел на меня, и мне было боязно встретиться с его взглядом. Под дождем его парик потемнел и прилип к голове, и Ганс напоминал большого и разъяренного быка. Он двинулся ко мне, как слепой, и крепко взял меня за плечо.

— Ты… Все подстроила.

Ганс отпустил мне пощечину, и у меня зазвенело в ушах. Я видела темное пятно от пряжки на его щеке и не могла оторвать от него взгляда. Баронесса вновь велела ему убираться, и на этот раз он послушался.

Господина Штауфеля нигде не было, хотя мне то и дело мерещилась его тень где-то за пеленой дождя, и мы с госпожой вернулись в дом, на этот раз не пытаясь особенно скрываться. Она была сильно не в духе после этого происшествия, а у меня то и дело подступали слезы к горлу: мне хотелось оказаться за тридевять земель отсюда, потому что завтра все случившееся наверняка выплывет наружу.

— Что он имел в виду? — неожиданно спросила баронесса, когда я раздела ее. Я вопросительно взглянула на нее, сматывая ленту, и госпожа нахмурилась. — Не притворяйся, что не понимаешь. Что значит, ты все подстроила?

Мне хотелось провалиться сквозь землю, но все же я ответила:

— Я назначила ему свидание вчера вечером. Я думала, что вы уедете, и мы… — я запнулась, потому что не придумала, что мы будем делать, но она приняла это за смущение.

— Вот как, — протянула она. — Он угрожал тебе? Принуждал?

Я вспомнила слова Ганса о том, что он готов убить меня, и кивнула.

— Что ж, завтра я расскажу обо всем отцу. Пусть этого мерзавца прогонят прочь!

Однако ее угрозам было не суждено сбыться. Этой ночью Ганс ушел сам, прихватив все свои пожитки, и утром весь дом только и судачил о причинах его побега. Никто, кроме меня, не заметил, что и господин Штауфель не ночевал у себя; он вернулся лишь перед самым рассветом — и вошел в дом не как все приличные люди через дверь, но через окно своей комнаты. Той ночью мне плохо спалось: то ли от духоты, то ли от волнений, и, когда я встала приоткрыть окно, я видела его худую фигуру во дворе. Позже я нашла у его окна глубокие следы в размокшей земле, и следы эти были от его сапог; я хорошо их знала. На следующий день он был удивительно умиротворен и даже разговорчив, и это показалось мне странным.

Глава восемнадцатая

Позже пришла весть, что той ночью была убита девушка, дочь учителя, которую любили в деревне. Я сразу поняла, кто был виновником ее смерти; по вечерам шепотом говорили, будто ее горло было перерезано — сталью или костью, как и у Аранки. Однако деревенские грешили на оборотня, который, по поверью, спал в одной из горных пещер много зим и этим летом проснулся. Они позвали священника изгнать злых духов из деревни и освятить дорогу, а заодно закопали старую железную цепь у въезда, уже не надеясь на помощь Святой Девы. Барон за обедом смеялся над их дремучими суевериями и решительно заявил, что убийцей был Ганс. Он и другие господа поклялись найти его и собственноручно вздернуть на дереве. Я не