Хроники «Бычьего глаза» Том I. Часть 1 - Жорж Тушар-Лафосс

бы столь желанную перемену, ибо, если судьба нам не благоприятствовала бы, Франция, которую ваше министерство сделало бы цветущей, сильной, спокойной, и Англия, которой религиозную свободу вы приняли бы под свое покровительство, в награду за такие важные услуги, дали бы вам тройную корону Римского Первосвященника.

– Тройную корону! воскликнул Трамблай, судорожно вскакивая со своего места.

– Время уходит, дождь перестает, буря удаляется; может быть я самонадеян относительно окружающих меня опасностей: берегитесь же перебивать меня. Если обсудить благоразумно источники нападения, находящиеся в руках Людовика XIII, и средства защиты, которыми Роган сумеет воспользоваться, то трудно допустить, чтобы Ла-Рошель сдалась в этом году, к этому ее может принудить лишь один голод; и когда шут наш Бэкингем потерпит неудачу против острова Ре, на что ваши генералы могут рассчитывать вследствие потерянного времени, я думаю, что ваш флот не будет в состоянии помешать нашему подвезти съестные припасы ларошельцам. Роган, ничем не рискуя, сделает вылазку из этой крепости с частью гарнизона под своим начальством. Кальвинисты могут довериться помощникам этого достойного человека, в особенности если он оставить в их стенах свою жену Маргариту Бетюн, благородную, великую дочь Сюлли, которая защищала в 1625 году Кастр, с большей действительностью, нежели ваша полубаснословная Девственница обороняла, некогда, Орлеан. В одну прекрасную ночь, продолжал Кромвель, приближаясь к капуцину: – шесть тысяч осажденных оставляют крепость, садятся на легкие суда нашего флота и отправляются в Англию. Кальвинистский вождь, увеличив свои силы англичанами, искусно выбранными из среды парламентаристов, снова снимается с якоря, высаживается на севере Франции и идет без остановки на Париж, в то время как королевская армия бомбордирует Ла Рошель в сто двадцати милях оттуда.

«Тайные воззвания, письменные и словесные делаются сторонниками королевы, матери Анны Австрийской, герцога Орлеанского, всем врагам кардинала. Сто тысяч хорошо вооруженных человек вступают в столицу и радостно принимают начальство славного вождя, который освобождает королевство от постыдного рабства. Королева Анна провозглашается регентшей. Явившись в благоприятную минуту в Лувр, вы захватываете бразды правления и даруете Людовику ХIII даже королевское рабство с условием прочной гарантии всем главным партиям. Гастон получает звание наместника, Роган надевает наваррскую корону и шпагу каннетабля, Ришельё подвергается гневу всех, кому он изменил или кого обидел. Кто может воспротивиться этим различным последствиям? Людовику угрожает высадка англичан, его страшит вылазка ларошельцев; Испания, Лотарингия, Савойя вооружаются против Франции: спасение в одной лишь покорности.

«Устроившись подобным образом подумывают о королевской отрасли. В этом щекотливом предмете вам окажет большую помощь герцогиня Шеврёз; но я должен прибавить, что первый танцор Англии примет хоть небольшое участье в этой комбинации. Теперь моя очередь. Тридцать тысяч человек под начальством герцога Рогана высаживаются в Англии, горячо поддерживаемые парламентаристами. Факелы раздора горят, как вам известно, на британских равнинах; трон колеблется под этим Карлом, которым управляет неспособный тщеславный Бэкингем. Решительный человек может теперь же обрушить эту подломленную монархию. Я буду этим человеком… Тогда моя судьба разоблачится: или я низвергнусь в пропасть, изрытую моею смелостью, или на челе Оливера Кромвеля блеснет венец славы, предсказанной уиндзорской сивиллой. Я знаю силу партии, страсти которой мне повинуются: участь моя в Англии не будет ниже той, какую я помогу устроить вам во Франции… По исполнении этого, пред вами может заблистать тиара. Кто будет столько смел в Европе, чтобы оспаривать ее у наших соединенных усилий?… Готовы ли вы последовать совету, взвесить в своей мудрости к осторожности, что я изложил вам? Я совсем не вижу препятствий на пути, который открываю мысленно для вашей и своей собственной фортуны. Мы с Роганом рассчитывали на ваш гений. Согласны ли вы?

Отец Жозеф был искусен, предприимчив, в особенности энтузиаст; но такой гигантский замысел затмевал ему рассудок, и он откровенно сознался в этом Кромвелю.

– Оливер, сказал он: – не будучи вещуном, вам можно обещать великое и близкое возвышение; блеск его написан у вас в душе, и ваши замыслы служат тому очевидным доказательством. Экспедиция, на которую вы надеетесь, может даже скоро осуществиться, и я считаю ее исполнимой, исключая одного сомнительного обстоятельства.

– Какого? спросил с живостью Оливер.

– Отъезда. От вашей опытности не ускользнуло, что Бэкингем пропустил случай атаковать с успехом Сен-Мартен. В эту минуту, крепость в состоянии защищаться, и вашему генералу предстоит, как я полагаю, сразиться в чистом поле с искусным маршалом Шомбергом. Если английская армия будет принуждена оставить остров? Сев на свои суда, он тотчас встретит нашу эскадру, которую, что бы ни говорили, я считаю очень значительной под командой, храброго Монморанси. Итак, успех вашей попытки зависит от исхода морского сражения. Если вы будете разбиты, план, составленный вами с Роганом, погибнет, так как вы ничего не можете сделать без кораблей. Весь вопрос в этом, мессир Оливер.

– Но если мы начнем действовать с завтрашнего дня?

– Вы могли бы сделать это, если бы были генералиссимусом; но ваш кредит в английской армии, менее обеспеченный нежели в парламенте – пропорционален только чину простого полковника; а Бэкингем, как он ни пуст, не отделит, по вашему совету, части от эскадры, даже в надежде полезных последствий, пока собственная особа его будет подвергаться какой бы то ни было опасности.

– Пожалуй, сказал Оливер задумчиво. Чтобы он решился на подобную неосторожность, ему необходимо увидеть юбку вашей королевы

– Талисман этот остался в Париже.

– Наконец, если Бог поблагоприятствует нам, могу ли я рассчитывать на вас, отец Жозеф?

– Не сомневайтесь в этом.

– Вот все, чего я имею право ожидать от вас, продолжал англичанин, пожимая руку монаха. Потом, приподняв полу, палатки и указывая рукой на вершину ларошельской башни, он прибавил: – На вершине этого старинного памятника появится необычный огонь в ночь отъезда. Через месяц потом грохот наших барабанов раздастся ворот Лувра.

– Вы меня там найдете.

Рассчитываю. Здесь два честолюбца снова пожали руки друг другу. Кромвель удалился. Буря уже утихла, когда он пришел к лодке, скрытой под скалами. Еще оставалось два часа ночи, и половины этого времени било достаточно, чтобы переправиться через пролив, отделяющий равнины Сен-Мартена от области Они. Когда реформист прибыл в свой лагерь, все еще спало вокруг его палатки, и сон солдат был вообще отягощен обильными возлияниями посредственного вина, туземного производства из винограда, растущего между солеными болотами, покрывающими остров.

В то время, когда Людовик XIII устроил свой лагерь под стенами Ла-Рошели, жители ее приступили к выбору мэра. Им нужен был человек с твердым характером и чтобы отвечал данной им клятве – скорее вынести все бедствия продолжительной осады, нежели потерять привилегии и свободу. Ла-Рошельцы обратили взоры на Гюитона,