Сборщики ягод - Аманда Питерс

но поняла, что они хотели мне сказать. Луна взошла над водой и закачалась на волнах, а я обхватила себя руками и расплакалась. Моя мать жила с призраками своих умерших детей, большинство которых только начали формироваться к тому моменту, когда она потеряла их. Я жила в доме, где эти призраки правили бал. Там, на темном пляже, таком далеком от дома и в то же время таком знакомом, я поняла свою мать и преследовавших ее призраков и поняла, что не могу принести в этот мир детей, зная, что поступлю так же. Что буду видеть в их личиках мертвую сестренку. Что буду душить их любовью, которую не смогла подарить Саре. Я вобрала в себя соленый воздух и отвернулась от луны. По мере того как нависающая сверху земля приближалась с каждым шагом, меня охватывала легкость, почти успокоение. Я поняла, что мне делать, и, хотя и знала, что разобью Марку сердце, улыбнулась – первой настоящей улыбкой за долгое время.

* * *

Галифакс с его барами и матросскими песнями, слова которых, казалось, знали все, показался нам очаровательным. Мы немного перепили и танцевали до восхода солнца. Проспав всего несколько часов, мы выехали из гостиницы.

– Кажется, у тебя все хорошо. – Марк вручил мне таблетку от головной боли, которая могла бы посоперничать с маминой.

– Я счастлива, – я запила таблетку глотком кофе.

– Я рад. Хочешь мне что-то сказать?

– Ты о чем?

– Что изменилось?

– Ничего.

– Ничего?

– Ничего, – я отвернулась и села во взятую напрокат машину, спрятав за темными очками глаза, чтобы они не выдали меня.

Южный берег оказался волшебным. Побережье было усыпано рыбачьими деревушками и маяками прямо с открыток. Думаю, дело еще в соленом воздухе. Знаю, у нас в Мэне он тоже есть, но, мне кажется, уехать из знакомых мест и заблудиться в холодном северном соленом воздухе – это целительно для души. Марк тоже это почувствовал. Мы держались за руки, провожали закаты и занимались любовью, как будто только познакомились. Это был хороший конец путешествия – лучший из возможных.

Когда мы заехали на паром в Ярмуте, чтобы отплыть в Бар-Харбор, я сказала ему. Мы еще сидели в машине, ожидая разрешения выйти и подняться наверх. Из-за жутковатого освещения разговор пошел немного не так, как я задумала.

– Марк…

Он повернулся ко мне.

– Я тебя люблю.

– Я тоже тебя люблю.

– Прости что я так… отдалилась после ребенка.

Он потянулся и взял меня за руку.

– Ничего. Было трудно, но мы можем попробовать снова.

Марк подался ко мне, чтобы поцеловать в щеку, но я отстранилась.

– В этом и дело.

– В чем?

– Я не хочу пробовать снова.

– Ты еще не отошла. Подожди немного, еще посмотрим.

– Нет, Марк. Я серьезно. Я всю жизнь прожила с призраками детей и знаю, как это бывает. Они высасывают любовь из каждой комнаты, они делают мир зловеще тихим. Я не стану поступать так с тобой.

Марк выпустил мою руку, и она упала мне на колено. Он вцепился в руль, словно хотел на полной скорости умчаться куда-то, но ехать было некуда.

– Ты не можешь взять и решить такое сама по себе. У нас был план.

– Планы меняются.

Мужчина в замасленной спецовке и жилете с отражателями показал рукой, что можно выходить из машин. Марк выскочил, захлопнул за собой дверцу и исчез наверху, прежде чем я успела его догнать.

Мне было жалко Марка – правда. И никогда не было так плохо. Мне нужно, чтобы об этом знали. Я хотела поговорить с ним, объясниться, но он исчез, пропал в утробе судна. Мне хотелось плакать. Мне хотелось стоять рядом с Марком на палубе и кричать, чтобы крик уносил океанский ветер. Мне хотелось, чтобы он унес тоску и гнев в синеву. Они бы потерялись там, и мы стали бы свободны. Но Марк ушел в темноту один.

Когда паром дернулся и отчалил от причала, я поднялась по ступенькам в бар. На пароме преобладали семьи с детьми, и, кроме меня, у стойки никого не было.

– Вино, пожалуйста. Белое.

– Шесть или девять унций? – У барменши были отбеленные волосы, темные у корней, а фигура намекала на былую стройность.

– Девять, пожалуйста.

От кислого вина защипало за ушами. Я поморщилась и проглотила. Барменша удивилась, когда после второго бокала я попросила третий.

– Все хорошо, мэм? – спросила она, когда я постучала по стойке и придвинула к ней бокал, требуя повторить.

– Прекрасно, просто прекрасно. Моя дочь мертва, и, кажется, я только что спустила в сортир свой брак. – Язык заплетался, в голосе звучала злоба, и мне тут же захотелось взять свои слова назад. – Извините. Простите. У меня жалкий вид.

– Может, стакан воды?

– Нет, еще вина. Буду сидеть тихо, обещаю ни к кому не приставать. – Я немного сползла с табурета и, схватившись в поисках опоры за стойку, почувствовала на спине руку, которая усадила меня обратно. – Дайте бокал вина.

– Налейте ей еще. Я за ней присмотрю. А мне пива налейте. – Марк сел рядом со мной.

– Как скажете. Если блеванет, сами будете убирать. – Барменша подмигнула ему, и мне захотелось ее ударить.

Мы не разговаривали. Он просто сидел рядом, тихий и печальный. Когда пришло время уходить, Марк помог мне слезть с табурета и поддерживал меня, пока мы спускались по ступенькам и садились в машину. Когда мы съезжали с парома, после одного из самых счастливых в моей жизни дней, я знала, что как прежде уже никогда не будет и что это моя вина.

У меня нет ни времени сожалеть, ни эмоциональной энергии на это. Я считаю, что все в мире происходит так, как и должно быть. Иногда мне трудно понять смысл происходящего со мной, но я исхожу из того, что Вселенная знает, что делает. Возможно, мой долг в том, чтобы нести это горе – такое, на которое у другой женщины могло бы не хватить сил. Я потеряла ребенка и позволила развалиться своему браку, чтобы кто-то другой обрел счастье. Мать всегда говорила, что Господь никогда не посылает больше, чем мы способны перенести. И хотя я и не верю в Бога и подобные утешения, но понимаю это чувство. Тогда, в тот момент моей судьбы, мне нужно было примириться с принятыми решениями и построить жизнь заново.

Глава девятая

Джо

Восстановление было долгим и трудным. Вся правая сторона тела болела с момента,