Сборщики ягод - Аманда Питерс

Тишина ее рождения и смерти преследовала нас. Мы привезли ее на машине домой. Тишина пропитала мне одежду и волосы, проникла под ногти, поселилась во вздохах Марка. Она спала между нами. И я тоже снова стала тихой. Директор школы разрешил мне отдыхать до конца учебного года и вернуться на работу в августе. Я не выходила из дома и жаждала тишины. Часами сидела в кресле у окна и просто смотрела на улицу. Ни радио, ни телевизора, просто тишина. В приготовленную для нее комнату я не заходила. Закрыла дверь и на цыпочках проходила мимо нее в ванную. Ужинали мы в молчании, под стук вилок. В те первые недели Марк взял мое бремя на себя. А я, видимо, ожидала, что просто проснусь в один прекрасный день и все будет как раньше – смех и разговоры за столом, ужины в ресторанах по пятницам. Приближалось лето, так что предстояли еще и поездки на пляж, и барбекю. Но по мере того как дни становились длиннее, а воздух теплее, тишина все глубже пускала корни. Мне хотелось снова стать такой, как раньше, но я не знала как.

Я поехала на неделю к родителям, но это не помогло. Тяжелая атмосфера, всегда присущая их дому, теперь стала невыносимой. Стоило мне об этом заговорить, как мать начинала жаловаться на головную боль. Мне казалось, что уж она-то должна помочь мне осознать это бремя, если не облегчить его. Впервые за всю жизнь у нас появилось нечто общее, что могло бы сблизить, – мы могли бы говорить, горевать вместе. Но мать не хотела: «Я свое отгоревала. Больше не могу».

Поэтому я подолгу спала, свернувшись калачиком, в своей детской спальне, жалея о том, что Марка нет рядом. Читала книги о Нэнси Дрю, те самые, что любила в детстве. Вытаскивая очередную из ряда желтых корешков, я наткнулась на свои дневники, обернутые в коричневую бумагу, и сняла один из них с полки, нарушив многолетний слой пыли. Я погладила самый первый, подаренный мне Элис, обвела кончиком пальца радуги и розовые сердечки, которые так тщательно раскрашивала цветными карандашами, и открыла его, как делают библиофилы – поднеся к носу и вдыхая запах многих лет забвения. Оторвав его от лица, я улыбнулась, взглянув на свои детские каракули – большие печатные буквы, полностью игнорирующие линейки. Луна в синем ореоле, кривоватый грузовик-пикап, которого у родителей никогда не было, у дома с косыми окнами, как всегда на детских рисунках. Волнистые черные штрихи изображали птиц. Ничего ненормального в этом не было, все совершенно заурядно, но, разбирая эти каракули и пытаясь понять их смысл, я испытала странное чувство. Впервые за долгое время я задумалась о тех снах, о той непонятности, существовавшей до того, как воспоминания застыли у меня в голове. Дом, который не мой дом, мама, которая мне не мать. Услышав приближающиеся по коридору шаги матери, толком не понимая сама почему, я быстро захлопнула дневник и поставила его обратно на полку. Мать открыла дверь без стука, как всегда.

– Обед готов. – Она оглядела комнату, и у меня внутри возникло чувство, как в детстве, когда я опасалась, что меня накажут за какой-то проступок.

– Иду. – Я пошла за ней по коридору в столовую, где ждали бутерброды с яичным салатом и картофельные чипсы.

В следующую субботу, увидев машину Марка, я испытала облегчение.

– Давай съездим куда-нибудь, Норма.

Был конец июня, и мы сидели на террасе за домом и смотрели на закат.

– А было бы неплохо. – Я даже сама удивилась своему ответу.

Марк ожидал возражений и обрадовался, что я согласилась. Он встал из шезлонга, подошел ко мне и поцеловал. Его губы задержались на моих, и он потянул за одеяло, которым я укрыла плечи. В ту ночь у нас был секс, впервые после того, как мы ее потеряли. Марк был нежен, нежнее чем когда-либо, словно боялся, что я сломаюсь. Но я не сломалась и на следующее утро ощутила возвращение к нормальности. Есть раны, которые нельзя вылечить. Есть раны, которые никогда не затягиваются, не заживают. Но чем больше проходит времени, тем проще становится улыбаться.

– Куда мы поедем? – он налил нам кофе, пока я доставала хлеб из тостера.

– Не знаю. Сам выбери. Я просто хочу уехать отсюда. – Я намазала тост маслом и положила на стол между нами.

– У одного парня на работе есть коттедж в Новой Шотландии. Судя по фото, там красиво. Закаты над водой, фермы, есть симпатичные музеи. Можно плыть на пароме из Бар-Харбор.

– По-моему, неплохо.

– Хорошо, возьму отпуск, и поедем.

В его голосе звучала радость, и я улыбнулась. В то утро после завтрака мы поехали в Бар-Харбор, чтобы проветриться, и набрали стопку рекламных брошюр о Новой Шотландии. Следующие две недели, пока Марк был на работе, я занималась планированием поездки: обзванивала маленькие гостиницы и бронировала номера, составляла маршруты. И впервые со школы начала вести дневник – после телефонного разговора с тетей Джун и Элис.

– Мы обе на линии, Тыковка. Что случилось?

– Ничего. Просто хотела сказать вам, что мы с Марком едем ненадолго отдохнуть в Новую Шотландию. Нужно немного развеяться.

– Ну, это будет хороший… – начала Элис.

– Конечно. У друга Марка есть там коттедж, он отдает его нам на несколько дней. Посмотрим пейзажи. Фотографии в брошюрах красивые.

– Обязательно записывай все. Хорошее и плохое, но в первую очередь хорошее, – сказала Элис своим успокаивающим голосом.

Мы отправились в середине июля. Я укладывала вещи в машину, а Марк проверил окна и двери и вручил соседям ключи, чтобы те поливали цветы и проверяли почтовый ящик. Так далеко я никогда еще не ездила. Марк в детстве бывал в Аризоне и Калифорнии, а я знала только отрезок трассы I-95 между Мэном и Массачусетсом. Поездка в Бар-Харбор прошла без происшествий. Мы несколько раз останавливались в пробках из-за дорожных работ, но приехали задолго до отхода парома. Я плавала на каноэ и на экскурсионных пароходах в Бостонской гавани – но никогда не оказывалась на таком большом судне и никогда не отплывала настолько далеко от берега, чтобы его не было видно. Когда я вышла из машины в чреве парома, в нос ударил запах машинного масла и морской воды. Ворота закрылись, и автомобильная палуба с ее тусклым желтым освещением и гулким эхо казалась жутковатой. Когда мы поднялись по трапу и вышли на свет, я жадно втянула в себя воздух.

Стоял погожий ясный день, море было спокойным. Переход занял чуть больше шести часов. Мы поужинали с вином в ресторане